Утром он тщательно причесался и надел вычищенный прислугой парадный мундир. Равнодушно глянул на себя в зеркало и сразу отвернулся. В наряде с золочеными пуговицами он выглядел бы, как юный безбородый паж. Только в отличие от миловидных пажей его страхолюдная физиономия производила отталкивающее впечатление. Картинку немного сглаживала синяя татуировка на щеке. Она словно собирала все несуразные детали лица в единое целое. Риордан вбил ступни в отполированные щеткой черные сапоги и, легко сбежав по лестнице, вышел в весеннее утро.
До Глейпина он добрался без приключений, хотя не раз и не два проверял наличие слежки. Но видимо на этот день недруги решили оставить его в покое, если он вообще не надумал себе присутствие соглядатаев.
В гардеробе дворца Риордан сдал шпагу вместе с плащом и принял из рук Франа церемониальный канцелярский набор. Это был планшет, отделанный золотом. Его полагалось носить на шее, раскрывая по мере необходимости. Внутри в специальных креплениях находилась маленькая закрытая чернильница, перо и стопка бумаги с личным гербом визира. Каждый лист был пронумерован и подлежал учету.
После гардероба Риордан попал в цепкие лапы церемониймейстера и был препровожден в Аксамитовый зал, где проходили наиболее торжественные приемы. Стены зала были задрапированы дорогими тканями, отсюда и его название. Под потолком сотнями радужных искр переливалась гигантская люстра с инкрустациями из горного хрусталя. По центру стены возвышались пять тронных кресел для короля Вертрона, королевы Эйны, обеих принцесс и молодого принца. Места для августейшей семьи располагались на невысоком подиуме, а перед ними полукругом были расставлены стулья для приглашенных на прием вельмож и присных. Риордана посадили справа в первом ряду рядом с креслом визира. Вообще, расположение каждого стула, его размер и даже высота спинки имели здесь значение. Самыми массивными и высокими были предметы меблировки первого ряда, а ближе к входной двери Зала они словно съеживались, как и влияние дворян, для которых были предназначены эти стулья.
Несмотря на то, что церемония должна была начаться только через полчаса, большинство мест было уже занято. Для многих вельмож последний прием перед началом войны с Фоллсом являлся чем-то вроде демонстрации богатства, к коему относились в том числе жены, дочери и прочие родственники женского пола. Сверкали водопады драгоценностей на обнаженных плечах, скрипели тугие корсеты, перебивал дыхание ядовитый туман из редчайших духов и дорогих притираний.
Когда церемониймейстер проводил Риордана к его месту, приглушенный гул голосов зала сначала поперхнулся, словно секретарь визира был костью, попавшей в коллективное горло, а затем зазвучал с новой силой. Риордан не сомневался, что часть этих разговоров и сплетен касается его скромной персоны.
Время шло, периодически открывалась двустворчатая входная дверь, и церемониймейстер провожал новых гостей на предназначенные им места. Наконец, появился констебль Глейпина, граф Танлегер, которого называли Посланником короля. Без сомнения, он являлся одной из самых влиятельных персон в Овергоре. Граф всегда благоволил Риордану, поэтому он подошел, приветливо поздоровался и поинтересовался, как идет служба. Услышав ответ, что все в порядке, граф Танлегер кивнул, как человек, полностью поглощенный своими мыслями, и ушел к своему креслу, установленному ровно напротив королевского трона.
Появление высшего фальцграфа не вызвало особого ажиотажа, но через несколько минут разговоры вельмож вдруг притихли, как будто на них кто-то шикнул. Это визир Накнийр, второй человек в государстве, неторопливо прошествовал к своему месту. Он бросил быстрый взгляд на Риордана, его тонкие губы на мгновение сложились в одобрительную улыбку, после чего глава репрессивной машины повернулся и принялся внимательно разглядывать разряженную публику. Ему в ответ улыбались, склоняли головы, но Накнийр никак не реагировал на эти знаки внимания.
После того, как все высокопоставленные сановники заняли отведенные им места, пришел черед герцога Эльвара и его свиты. К родному брату королевы Эйны, как и ко всему его двору, люди относились с опасением. Герцог был несметно богат, а значит, несметно влиятелен даже без учета родственных связей. Однако за последние полгода, когда руку принцессы Веры отдали барону Унбогу, а не старшему отпрыску Эльвара, положение слегка изменилось. Победила партия графа Танлегера, с которым у дома герцога были непростые взаимоотношения. Посланник задумал и реализовал эту блестящую интригу, как дань многолетней дружбе с отцом барона Унбога, который на смертном одре вручил графу судьбу своего сына.
