Королевский двор замер в ожидании реванша. Но ничего не происходило. Казалось, что герцог вполне примирился с публичной пощечиной. И это несмотря на всем известный мстительный характер брата королевы. Темные порывы его души касались даже женщин, коим не посчастливилось стать объектом внимания герцога. Он не вел осаду по правилам искусства обольщения. Он просто загонял жертву в угол, и несчастной оставалось только отдаться в руки загонщика.
Герцога сопровождал граф Валлей, тоже некогда претендовавший на руку королевской дочки. Злые языки утверждали, что таким образом Эльвар обложил принцессу Веру со всех сторон, и, так или иначе, брак ее должен был состояться с одним из его протеже, будь то родной сын или приближенный дворянин. Но проиграли оба ставленника герцога, и счастливая Вера, наперекор воле матери, пошла под венец с избранником своего сердца.
Следом за графом Валлеем шли сыновья герцога – Мидбек и Верлотен. Оба приземистые крепкие парни, личности которых сформировались под влиянием своего жестокого отца. Далее шествовали остальные придворные, среди коих Риордан заметил грубияна Бартеля. Вся эта пестрая компания расположилась на стульях в первых рядах слева от тронной группы.
Через несколько минут после появления герцога и его людей, высокие двери Аксамитового зала распахнулись, и церемониймейстер возвестил о выходе августейшей семьи.
Судя по открытому платью, королева Эйна никак не могла смириться с возрастом. Природное очарование слегка подернулось пеплом прожитых лет, но ее фигура еще сохраняла элегантность форм и могла служить образцом для многих юных дам. Красоту Эйны сполна унаследовала ее младшая дочь – принцесса Альпина, слывшая, по общему признанию, самой обворожительной девой Овергора. Ее красоту подчеркивало белоснежное платье, а пояс и браслеты, отделанные розовой шпинелью, добавляли ее образу одновременно женственности и целомудрия. Принцесса Альпина шла позади матери, а следом за ней выступала ее сестра Вера под руку со своим мужем принцем Унбогом.
Риордан не видел своего бывшего господина больше месяца. Унбог вырос на раздольных равнинах Зомердага, теснота Овергора была ему чужда, как и неотвязный запах городской канализации. Риордан знал, что целью Унбога в охоте за рукой принцессы было не положение, а сама женщина, и будь на то его воля, он бы давно увез суженую в свое огромное имение, подальше от столицы с ее грязными интригами и душной завистью.
Когда члены королевской фамилии угнездились на положенных им по статусу местах, в зал, чеканя шаг, вошла четверка стражников личной охраны короля. Двое заняли пост на входе, а вторая пара проследовала к тронной группе и замерла по ее краям.
В коридоре протяжно завыли горны.
– Правитель Овергора, Венбада, Гроендага, Зомердага и провинций, его королевское величество Вертрон Первый, – прокричал нараспев церемониймейстер.
Из всей династии властителей Овергора, ныне царствующий монарх обладал самой внушительной и воистину королевской внешностью. Его отец Гедрик был кривоног, дед косил на правый глаз, но Вертрону посчастливилось уродиться без единого изъяна. Король Овергора выглядел внушительно и благообразно, как и полагается помазаннику божьему. Его профиль отменно смотрелся на золотых монетах. Но вот беда – вся сила Вертрона ушла во внешность. Королю не доставало природного магнетизма и безграничной самоуверенности, которые обычно присущи монархам. Сомневаясь в себе, он предпочитал бездеятельность ошибкам. Поэтому в экономических делах он полагался на Посланника, в вопросах внутренней политики и безопасности – на визира, а в тактике войны – на Биккарта. Домашний уклад дворца, распределение чинов, званий и наград были в ведении королевы Эйны и ее братца. Сам же Вертрон проводил свободное время за молитвами с отцом Виллайди, а также за чтением книг. Наслушавшись лживых комплиментов от придворных, он возомнил себя великим ученым и философом. Во сне и наяву король грезил невиданным по силе мысли научным трактатом, который потрясет устои знаний.
Вертрон появился в сопровождении своего личного астролога и святого отца Виллайди. Его шествие к трону сопровождалось шуршанием мантий ученых мужей. На мгновение Риордан подумал, что этих деятелей усадят куда-то поблизости от подиума королевской семьи, но Вертрон не рискнул пойти на такое вопиющее нарушение этикета. И звездочет, и священник устроились на стулья на почтительном расстоянии от августейшей фамилии. А король меж тем проследовал к монаршему трону и занял свое законное место.
Граф Танлегер, убедившись, что все приглашенные на прием расселись и пребывают в почтительном ожидании, встал со своего кресла и развернулся к публике.
