Дети увлеченно смотрят мультик и не слышат наш разговор. Если бы не они, я бы, наверное, давно сделала то, о чем так часто думаю. Убила собственного мужа. Зарезала, сбросила с лестницы или перекинула за борт, подкравшись сзади и ударив по голове тяжелой лампой. Я держусь только ради Кики и Купа. Боюсь травмировать их хрупкую психику. Нельзя допустить, чтобы моих детей всю жизнь преследовали страшные воспоминания о том, как мама убила папу.
Но я хочу его убить. И знаю, что смогу. Эта мысль не дает мне покоя.
Я отворачиваюсь от Чарльза, иду в гостиную, обнимаю подушку и размеренно дышу. Расслабив челюсть, запрокидываю голову и размышляю. Интересно, сколько времени потребуется полиции, чтобы нас разыскать? Прошло уже восемь часов с тех пор, как мальчишки вытащили меня из воды. А когда в полицию обратится Джек? И сообщат ли родители в службу розыска о моем исчезновении? Но они ведь не заподозрят в похищении Чарльза, никогда в жизни.
Дети смотрят диснеевский мультик, обложившись сырными чипсами и леденцами – тем, в чем я их всегда ограничиваю. Но сейчас им хорошо, и это главное. Бесит, что Чарльз велел мне держать себя в руках ради детей. Будто я без него не догадалась бы, будто не это моя главная забота в последнее время. Я стискиваю зубы, глядя на мужа, достающего со шкафа спасательные жилеты и фонарики. Даже не пытайся изображать из себя заботливого отца. Я тебя насквозь вижу.
– Завтра мы пересядем на другую лодку, – говорит Чарльз Кики и Куперу.
Диснеевская принцесса поет о том, как дракон заточил ее в башне. Она мечтает о прекрасном принце, который обязательно ее спасет. Чарльз кладет жилеты на стол, а я смотрю в иллюминатор на пенистый след, который оставляет за собой яхта. Что? На другую лодку? Господи, только не это! Теперь полиция никогда нас не найдет.
– Почему? – спрашивает Купер. – Мне нравится наша.
– Знаю, дружочек, – усмехается Чарльз. – Но и новая не хуже. Она, конечно, поменьше, зато на ней мы отправимся на остров.
– Какой остров? – уточняет Кики.
Чарльз моргает, уставившись на дочь.
– Остров моего друга.
– Где он? – спрашиваю я.
– На севере, – отзывается муж, даже не обернувшись.
– Как здорово! – сияет Кики и поворачивается ко мне. Я растягиваю губы в фальшивой улыбке.
Тебе понравится, – заверяет дочку Чарльз. – У тебя будет собственный домик, а еще бассейн.
– Это в Квинсленде? – уточняет Купер.
– Верно. В тропической части.
– Хочу скорее туда, мамочка! – визжит Кики, хватает леденец и сует его в рот. Купер хлопает в ладоши и тоже берет себе леденец.
Остров. Райская тюрьма. Метров через пятьдесят белый пенистый след исчезает, растворяясь в бушующем море. «Леди Удача». Единственная зацепка. Воспользовавшись ею, полиция сумела бы нас разыскать. Но теперь не сумеет.
Ведь нас никогда здесь не было. Мы исчезли пятьдесят метров назад.
Ариэлла из тех, кто любит часами возиться в саду, напевая себе под нос и потягивая лимонную воду. Ее место – в компании интеллектуалов, изучающих в университете философию и искусство. О своей матери она говорит как о святой, словно та никогда не раздражала ее, даже когда Ариэлла была подростком. Такие, как она, с большей охотой прокатятся на велосипеде, чем сядут за руль автомобиля, а дизайнерским джинсам предпочтут рабочий комбинезон. Вот только ей это не позволено.
Она выращивает душистые травы вроде мяты и кориандра, которые высажены идеальными рядами, и одно это показывает, что однажды Ариэлла станет очень хорошей матерью. Когда сбежит от Матео. Она извлекает рассаду из пластиковых горшков с большой осторожностью, зачерпывая немного земли, чтобы не повредить корни. Растениям тоже не терпится оказаться у нее в саду под чуткой опекой хозяйки. Она поливает молодые саженцы ровно таким количеством воды, какое им нужно, и стряхивает с листьев остатки земли. Затем аккуратно приминает почву, устраивая саженцы по местам, словно детей по кроваткам, и готовясь наблюдать, как они спят и растут.
Я сижу рядом с ней в кресле в плаще и сапогах и крепко сжимаю кружку имбирного чая в надежде согреться. В отличие от меня, Ариэлла никогда не мерзнет. Кажется, непогода ей нипочем. Она просто принимает ее, как мать-природа принимает нас, какими бы мы ни были.
Моя подруга не вписывается в эту жизнь. Она лишняя на этой картинке, словно художник поместил изображение Ариэллы на страницы чужой истории. Но она заслуживает большего, чем эта никчемная жизнь, чем этот человек и крошечный садик, в котором она коротает дни.
Телохранитель закуривает и спускается по травянистому склону, выходя за пределы слышимости. Сегодня я здесь только потому, что Чарльзу понадобилось заглянуть к Матео. Я тоже напросилась вместе с ним, и мужу моей подруги пришлось согласиться. Мужчины пьют турецкий кофе в доме, а я вышла на улицу к Ариэлле.
