Бабушка начала качать головой, словно слышала все, что ей говорили. И говорила в ответ: «Нет, нет. Все не так. Ты не трусиха. И не слабая».
«Ты просто человек».
Мама помыла руки. Потом ноги. Потом живот. Потом лицо и все складки на шее и за ушами. Затем она одела Бабушку. Теплая кофта куртка. И укутала ее одеялом.
Она собиралась уходить, но вдруг…
Бабушка схватила ее за руку и не дала встать.
Мама испуганно взглянула на нее. Губы Бабушки зашевелились. И произнесли… кажется, всего два слова.
По крайней именно эти два слова Мама смогла различить.
«Детей… спаси…».
Какое-то время она не могла ничего говорить.
Неужели, Бабушка все понимает?
И она просто не может сказать?
Или все это ей кажется?
– Хорошо, мамочка.
Ее голос дрожал.
– Я сделаю так, как ты хочешь.
Мама приняла для себя непростое решение: увести их. Увести детей в поселение, когда Малыш… или… нет…
– Ты хочешь остаться здесь, мама?
Бабушка повернула голову в сторону и посмотрела на Кошку, сидящую на ступеньках.
Потом она посмотрела на дочь и медленно кивнула в ответ.
«Она меня слышит? Или это мне только кажется?».
Мама даже проверила наличие заточек в ушах Бабушки. Беруши на месте.
«Тогда, как это объяснить?».
Бабушка вынула руку из-под одеяла и потянула ладонь к ней. Она коснулась пальцами живота Мамы.
– Твой внучок. Или внучка. Еще один. Скоро он тоже появится. Я хочу… хочу, чтобы ты увидела… подержала… ты это заслужила, мама… я не могу лишить тебя такого, понимаешь? Ты должна увидеть его. Я не уйду. Не сейчас. Не завтра.
«Надо родить. Но что потом? Как с младенцем на руках пересечь отмель? И попасть на другой край моря? В зиму. В снег. В холод.»
– Спи, милая. Я люблю тебя, мамочка. Отдыхай.
Мама поцеловала Бабушку в лоб, потом щеку, потом в губы.
Она поднялась на ноги, забрала кастрюльку с полотенцами и оставила все на кухонном столе.
Помахав Бабушке перед сном и послав ей воздушный поцелуй, Мама поднялась по ступенькам в свою комнату. Зажгла свечу. И легла спать.
Сон долго не шел.
Она долго плакала, вспоминая те дни, когда Бабушка еще ходила.
Как они гуляли по берегу моря, как Бабушка нашла у нее сигареты, как они вместе играли на пианино, как они работали в огороде, как пускали бумажные кораблики, как Бабушка читала с Девочкой Библию, как играла с Мальчиком в конструктор, как она с ней смеялась во время купания в ванной…
Воспоминания скопом нахлынули на нее и не дали ей уснуть.
И пока Мама созерцала свои воспоминания, находясь в своей комнате на втором этаже, Бабушка… решила прогуляться.
Медленными плавными движениями она сдвинула с себя одеяло. Шевелить она могла только одной рукой. Кошка не вернулась. Она где-то там, под лестницей.
За окном бушевала метель.
Бабушка оперлась руками о матрас и попыталась привстать, но ничего не вышло. Тогда она начала двигать корпусом и тазом, сдвигаясь ближе к краю.
Она помогала себе руками, отталкиваясь и продвигаясь в сторону. Постепенно, медленно. Очень медленно она сползла с матраса на холодный пол.
Она попыталась пошевелить больной ногой. Получилось очень слабо. Очень болезненно. Очень неудачно.
Бабушка сделала попытку оттолкнуться второй ногой и перевернуться…
Боль стрельнула в шею, и она упала, перевернувшись на живот.
Движение оказалось таким размашистым, что она ненароком сбила несколько свечей. Пламя покатилось по полу рыжими шариками.
И замерло.
А затем… начало разрастаться.
И тишина.
Так тихо и жутко.
Почему?
Она долго не могла понять, пока в голову не пришла странная мысль: «Что у меня с ушами?».
Она потрогала своих уши и сделала попытку проникнуть пальцами в слуховой проход – не вышло. Что-то внутри. Что-то заложено в ушах.
Она лежала на животе на холодном полу и смотрела, как рыжее пламя охватывает весь пол, диван и бежит к лестнице…
Оставалось только вынуть это что-то из ушей…
И насладиться миром, полным звуков.
Последними мгновениями жизни.
Время пришло.
Рана зажила. Сейчас она уже может свободно двигаться, не испытывая боли и неудобств.
Она уже привыкла к креслу, освоилась. Мы выучили наш новый язык и говорим на нем постоянно.
Новые правила новой жизни постепенно осваиваются, и я принимаю решение двигаться дальше.
Во всех смыслах.
Я поняла, что больше мы не можем оставаться в этом городе. Жизнь ушла отсюда. Нас ничего не держит в этой квартире, на этих улицах, усыпанных гниющими телами.
В городе стоит жуткий трупный смог. Запах. Ни с чем не сравнимый.
На улице жара. Зной. И вонь распространяется во все щели.
Это место отныне непригодно для простой человеческой жизни.
И стало опасно… очень опасно…
Я поняла это во время последней вылазки.
Стоило мне выйти из машины у аптеки, как я увидела двоих людей. Мужчины. Один прятался за стеной жилого дома. Второй двигался в его сторону, держа в руке… пистолет.
Увидев его, я сразу опустилась вниз и прижалась спиной к дверце автомобиля.
Только бы меня не заметили!
У меня нет оружия… я оставила двустволку дома. Черт!
Проклятье!
Я осторожно выглядываю, приподнимаюсь, опираясь руками о растрескавшийся асфальт. И смотрю. Наблюдаю.
