Я привык начинать разговор с банального «привет», но с Димой так не получилось. Он, отбрасывая нормы этикета, сразу же заговорил прямо, по делу. Его блекло-болотистые глаза были посажены таким образом, что выражали будто бы увековеченную усталость. Когда он взирал этими огоньками на меня, то мне становилось не по себе; тут же под кожей словно начинала бегать армия жучков; тело зудело. Атмосфера в прихожей вмиг поменялась с появлением Димы. Все перестало быть уютным; мне стало казаться, что это я нахожусь в гостях, а не он!
– А сколько сейчас времени? – поинтересовался я, поглядывая по сторонам.
– Одиннадцать часов утра… Тебя ждать? – решительно спросил он.
– Сейчас, – зевая проговорил я, – Я просто только прос…
– Я жду снизу. – перебил Дима, после он как-то топорно развернулся и бросился в подъезд.
Тут же голова мамы высунулась из соседней комнаты.
– Это кто? – настороженно спросила она.
– Парень из одиннадцатого. – ответил я.
– Своенравный он. И невоспитанный.
***
Мы пробирались с Димой сквозь весеннюю чащобу. Было сыро и грязно. Снег еще кучками лежал на земле, перемешанной с омертвевшими сухими листьями. Дима разговаривал громко, никого не страшась. А я, уставший, шел за ним, окончательно убивая свои ботинки. Я больше слушал Диму, чем сам говорил, но порой я что-нибудь и вкидывал.
– Как ты вообще узнал номер моей квартиры? – например, в один момент спросил я; я и прежде спрашивал, но Дима пропускал мой вопрос.
– Наблюдения! – воскликнул Дима и сломал ветку, чтобы продвинуться дальше; я не понимал, куда он ведет меня, но смиренно шел следом.
– Это пугает. – признался я.
– У тебя номер твоей квартиры на ключах записан, ты их доставал при мне. Дом я и так знал. Все просто. Мне ничего и узнавать не пришлось. Ты сам себя слил.
Мы стали взбираться куда-то наверх. Мои ноги ныли. Я не сразу понял, куда мы идем, но совсем скоро, обернувшись, я целиком увидел городок, в котором жил. Он мог уместиться на ладони. Городок мой был не очень большим и находился в низине, а вокруг: холмы, серые слоистые облака, голые деревья, дует легкий успокаивающий ветерок; на холмах снег уже растаял, ощущалось естественное перерождение природы. Дима все шел, а затем, в один момент, взобрался на какую-то глыбу и протянул мне руку. Я вновь обратил внимание на его ногти и шрам.
– Откуда у тебя этот шрам? – я ухватился за руку Димы и тот помог мне залезть наверх.
Мы были на высшей точке холма. Неподалеку от глыбы росла ель, а уже дальше начинался полноценный лес.
– Тебе ответ ничего не принесет, а значит – это не так важно. Ты лучше скажи, в прошлый раз наш полноценный диалог остановился на том, что люди – удивительны, ты так и вправду думаешь?
– Да… нас… так много. И все мы разные. И каждый из нас несет что-то свое на этом свете. – с вершины я завороженно смотрел на родной городок.
Дима подошел к краю глыбы.
– Тоже смотришь на него, – сказал он и указал на наш городок, – Грязненький и убогий. Еще и воздух там отравляет.
– Но все это построено руками человека! Путем многих проб и ошибок, долгим путем обретения знаний. Разве не удивительно? Я его тоже не люблю и хочу съехать, но сам факт, что человек смог построить такое – он удивителен.
– Не было бы города, был бы лес, – возразил Дима, – А лес, просто лес, всяко лучше, чем любая человеческая постройка. Что думаешь, люди просто так вечно норовят уехать подальше от злосчастного города, отдохнуть на природе? Мы сейчас и так находимся в удивительном месте. Без человека. Правда такова, Данил, что мы, люди, мы – паразиты. Мы внедряемся в систему и уничтожаем целые виды, уничтожаем свой дом, уничтожаем все, к чему прикоснемся. А наступит момент – и мы уничтожим самих себя. Человечество собственноручно выстрелит себе в висок.
– Этого нам не дано увидеть.
– Ну, тут как повезет.
Всякий раз, когда Дима улыбался, он отворачивал голову так, что виден был только режущий раскрытый уголок рта. Некоторые его движения и действия казались странными, напрямую показывали нелепость, но завораживающую нелепость. Дима мог идти-идти, а затем внезапно встряхнуться, словно электрический заряд прошелся по его телу. Или он мог резко напрячь и согнуть кончики фаланг пальцев на обеих руках. Жуткое зрелище. Кстати, еще про руки. Их он частенько закидывал в карманы и особо не жестикулировал, точнее, Дима напрочь не жестикулировал при разговорах.
– Отчего такая ненависть? – наконец осмелился спросить я.
