– Внизу, в подвале, ерундой своей мается. Когда я к нему заглядывала, он делал миниатюрный гробик для этого кошмарного кукольного дома, который они с Лео так любят. Я предпочитаю не подходить, когда твой дед занят своими деревяшками. Детали такие маленькие, что я начинаю нервничать, как бы он не отрезал себе пальцы…
Я улыбнулся. Дед начал многое забывать, но инструментами пользовался по-прежнему виртуозно. Деменция в принципе влияет на память, но мастерство было скорее его второй натурой, чем усвоенными навыками. Я не мог представить, что придет время, когда дед не сможет изготавливать свои миниатюрные модельки, пусть даже не помня, для кого он их делает.
– Спущусь-ка я к нему.
– Тогда я соберу вам перекусить и принесу.
– Спасибо, ба.
Я нашел деда в пижаме и банном халате, но при этом с рабочим поясом на бедрах. На носу у него сидели защитные очки, а седые волосы усеивали опилки, потому что он подстругивал неровные борта крошечного гробика.
При виде меня дед улыбнулся, поднял очки на макушку и выставил вверх три пальца, заклеенные пластырем.
– Мышеловка, – похвастался он.
Я невольно нахмурился:
– У вас тут еще и мыши?!
– Я лично не видел. Я решил пустить старые деревянные мышеловки на половицы в комнатах, а петельками крепил дверцы гроба. Так вот, на прошлой неделе Лео зарядил одну кусочком сыра, поглядеть, поймается ли мышь. Утром я достал ловушку – сыр по-прежнему на месте, – он пошевелил пальцами, – вместе с моей кожей.
– Дед, ты поосторожнее, – я засмеялся. – Бабушка волнуется, когда ты работаешь острыми инструментами. Смотри, оттяпаешь палец – вернешься из больницы в пустую мастерскую.
– Она волнуется, как кресло-качалка, – пробормотал дед. – Находит себе чем заняться, но все в итоге так на месте и остается.
Я подошел к кукольному дому ужасов оценить новые поступления. С прошлой недели в комнатах появились миниатюрные зеркала в деревянных оправах с намалеванными страшными рожами, парящие привидения и камин с оскаленной волчьей мордой тончайшей работы. Взяв в руки портал, я восхищенно рассматривал его, представляя, какой это труд. У деда действительно золотые руки.
– Что у тебя нового? – спросил я, поставив камин обратно.
– Ничего. В моем возрасте это идеальный вариант. Сейчас для меня что-то новое – это таблетка, ломота или осмотр простаты, который я терпеть не могу. – Дед поглядел на меня и отложил заготовку, которую шкурил. Под верстаком у него было два табурета. Дед вытянул один и пододвинул мне, а сам присел на второй.
– Садись, рассказывай. Что стряслось?
– Откуда ты знаешь, что у меня что-то стряслось?
Дед подбородком указал на мои брюки:
– А ты руки в карманах держишь. Тебя это всегда железно выдавало. Помнишь, как ты отрезал сестре волосы, когда она спала, потому что она оставила твой велик на улице и его сперли?
Я даже хрюкнул от смеха. Меня не переставало удивлять, какую старину помнит дед на первой стадии деменции, однако забывает простейшие вещи, едва услышав.
– На следующий день велик нашли и вернули, но мама несколько месяцев не давала мне его кататься.
– В тот день ты ходил руки в брюки – наверное, прятал в кармане отрезанный сестрин хвост. С тех пор, как только ты волнуешься, руки у тебя по карманам.
Я не знал, прав дед или нет, но нарочно вынул руки, прежде чем сесть на табурет. Вздохнув, я начал:
– Слушай, дед, вот я эгоист?
Дед нахмурился.
– Ты спрашиваешь, потому что руководишь семейной компанией и на правах начальника гоняешь своих сестер?
Ну, дед, спасибо, удружил! Вот не ожидал от тебя… Я покачал головой.
– Нет. Я встретил женщину.
Дед кивнул.
– Ту красотку? Шарлиз?
– Ту самую.
– Хороший выбор. Такая не станет мириться с твоим характером. – Дед погрозил мне пальцем. – Это залог счастливого брака. Женись на женщине, перед которой ты немного робеешь и задаешься вопросом «что она во мне нашла?», и проведешь остаток жизни, пытаясь стать таким, которого, по твоему мнению, она заслуживает.
Мудрости у деда был неисчерпаемый кладезь, но это не был тот вопрос, за ответом на который я пришел. Набрав воздуха в грудь, я решился выпалить то, что не давало мне покоя:
– Для меня все будто началось в первый раз. Я серьезно ей увлекся, но она… хочет детей.
Дед долго смотрел мне в глаза, и много невысказанного было в этом взгляде. Объяснений, почему для меня это проблема, ему не понадобилось.
Погрустнев, он уточнил:
– Значит, ты считаешь себя эгоистом за то, что не хочешь детей?
Я кивнул.
– Ты не эгоист, сынок. Ты просто не умеешь ни в чем отказать тому, кого ты любишь. Это восхитительное качество в мужчине. Твоя ситуация отличается от ситуации чайлдфри, которые держатся за свою свободу – это и вправду можно списать на эгоизм, хотя тут уж каждый выбирает для себя… Но у тебя все иначе. Я бы сказал, что в глубине души ты даже хочешь детей, а протест этот носит скорее ограждающий характер. Ты стремишься защитить будущее дитя… и отчасти самого себя.
В груди будто лег тяжелый камень. Глядя в пол, я проговорил:
– Дед, я в этом не уверен.
Когда я вновь посмотрел на него, дед не сводил с меня взгляд.
– Ты мне доверяешь?
– Конечно.
