– Что-то мне подсказывает, что раньше в этой машине не возили гипсокартон.
– Я нанимаю специалистов, потому что у меня много дел, а не потому, что я безрукий.
– Знаю – и ценю, что ты нашел для меня время.
Грант долго смотрел мне в глаза, переводя взгляд с одного на другой, и кивнул:
– Поехали, закончим твою ванную. Но на этот раз мерить буду я!
Айрленд
Через неделю наши с Грантом отношения потеплели почти до такого же комфортного градуса, какими были до бранча Мии. Почти каждый день мы обедали в кабинете Гранта и ночевали то у него, то у меня. Но о детях мы больше не заговаривали – просто жили дальше, и все.
Я для себя решила пока не решать, что для меня важнее – дети или Грант. Положилась, как сказать, на волю случая: вдруг в будущем выяснится, что Грант – это не мистер Вечность или со временем он смягчится. Эта мысль удержала меня от того, чтобы просто уйти: к такому я была не готова.
В субботу я проснулась от покачивания. Я в первый раз ночевала у Гранта на яхте, и «Лейлани Мэй» ходила ходуном. Пошарив по кровати, я нащупала холодные простыни вместо теплого тела, поэтому натянула рубашку, в которой Грант вчера ходил на работу, и пошла искать ее обладателя. Он отыскался на корме.
Шалун ветер забрался под подол рубашки, и я поймала ее как раз вовремя, чтобы не сверкнуть задницей.
– Как ветрено!
Грант кивнул.
– Да, будет шторм.
Кое-где на небе пробивались солнечные лучи, но тучи быстро сгущались, приобретая зловещий темно-сизый оттенок.
Грант взял меня за руку и усадил перед собой, расставив колени.
– Ты часто остаешься на палубе в шторм?
– Смотря какой шторм. В этой бухте редко увидишь огромные пенные валы…
– А ты давно проснулся?
Он пожал плечами.
– Не знаю, несколько часов назад.
Я повернула голову и поглядела на него снизу вверх.
– Сколько сейчас?
– Около шести.
– И ты на ногах уже несколько часов?!
Грант слегка кивнул.
– Не спалось.
– Что-нибудь случилось?
– Да так, работа, мысли.
Мы посидели молча, глядя на небо. Неожиданно Грант проговорил:
– Я наврал.
– Насчет чего? – я наморщила лоб.
– Работа здесь ни при чем.
Я выпрямилась и обернулась. Поднявшись на палубу, я не успела толком присмотреться к Гранту, но теперь обратила внимание, какое у него напряженное лицо.
– Что происходит? Поговори со мной!
Он долго смотрел в пол, а затем поднял повлажневшие глаза.
– Сегодня день рождения Лейлани.
– Яхты? – опешила я.
Грант покачал головой, взглянул на небо за моим плечом и сглотнул, прежде чем снова посмотреть мне в глаза:
– Моей дочери.
– Что?!
Он зажмурился.
– Сегодня ей исполнилось бы семь.
Исполнилось
– Господи, Грант, я не знала! Мне очень жаль…
Он открыл глаза и кивнул.
Моя дочь. Два простых слова, которые все объяснили. Название яхты, нежелание заводить детей… Будто ветер принес недостающую деталь головоломки под названием Грант Лексингтон, и она, покружившись в воздухе, вдруг встала на свое место.
– Она… болела?
Грант, далеким взглядом смотревший в неспокойное море, помотал головой.
Мои глаза расширились.
– А что же тогда? Неужели несчастный случай?
По его щеке скатилась слеза, и он едва заметно кивнул.
Я обняла его и сжала изо всех сил.
– Боже мой… Прими мои глубочайшие соболезнования…
Боль Гранта была почти физически ощутимой, и у меня тоже полились слезы.
Не знаю, сколько мы так сидели, цепляясь друг за друга; мне показалось, больше часа. В голове вихрем носились вопросы: какой несчастный случай, почему он мне раньше не сказал, неужели из-за этого он семь лет сторонился серьезных отношений, а что же он не пошел к психологу, была ли дочка похожей на него? Но было видно, что Грант не в состоянии говорить на эту тему. Я понимала – только ему решать, когда заводить этот разговор.
Гранта окликнули с пристани, и он приподнял руку, помахал в ответ. Воспользовавшись возможностью, я немного отстранилась и посмотрела на него.
– Ты… хочешь об этом поговорить? Я бы очень хотела о ней послушать.
Глядя мне в глаза, он отрезал:
– Не сегодня.
Я подалась вперед и крепко поцеловала его в губы.
– В любой момент, как только ты захочешь…
Вскоре начали падать первые крупные капли дождя, и мы ушли в каюту. Грант выглядел измученным, поэтому я повела его в спальню, и мы снова легли. Он обнял меня сзади и стиснул так крепко, что мне стало почти больно. Но если, держа меня в объятиях, он чувствовал хоть немного облегчения, пусть хоть раздавит… В какой-то момент я почувствовала, что хватка Гранта ослабла, и дыхание замедлилось. Он снова заснул. А я не могла спать, переполняемая мыслями.
У Гранта была дочь.
Которой сегодня исполнилось бы семь лет.
Ее звали Лейлани, и в честь нее названа яхта.
И Грант живет на этой яхте и каждый день, возвращаясь с работы, видит имя своей дочери, выложенное большими золотыми буквами.
Тетя Опал говорила, что горе сравнимо с плаванием в океане. В хорошие дни мы держим голову над водой и подставляем щеки солнечным лучам, но в шторм, когда захлестывают волны, трудно не поддаться и не позволить затянуть себя в пучину. Единственное, что можно сделать, – научиться плавать и в шторм.
