От капитана не укрылось, что Квелл подходит все ближе и ближе. А Квелл между тем не поднимал глаз. Капитан потянулся пальцами к его странной зеленоватой физиономии. И вдруг отдернул руку, словно обжегся. Вслед за тем он развернулся и поспешил к выходу из главного отсека; пропустив его, дверь с шепотом закрылась.
Последовала долгая пауза – по лицу Квелла мелькали тени его собственного будущего. Видеть такое было невыносимо.
А потом я услышал голоса членов экипажа, доносившиеся отовсюду, раз за разом.
– Комета «Франциск-двенадцать».
– Комета Галлея.
– Комета «Папа Иннокентий Третий».
– Комета «Великая Индия – восемьдесят восемь».
– Комета Алкивиада.
На огромном звездном экране я наблюдал бесконечное шествие комет, метеоров и звездных кластеров, зависающих в темноте.
– А что такое комета? – услышал я собственный голос. – Нет, правда, кто может знать? – ответил я сам себе. – Испарения Вселенной. Сгусток желчи Творца нашего. Квелл?
Мысли Квелла коснулись моего сознания.
– У меня на родине такие кометы называют паломницами, летучими странницами, голодайками. Соображаешь? В нашей истории столько же романтической чепухи, сколько и в вашей.
– В таком случае, – начал я, – у капитана свои причины искать комету, а у нас свои. Хорошее дело – загадка.
– Загадка, – повторил Квелл. – Пойдем-ка на боковую. Может, увидим сон, а в этом сне найдем и разгадку. Загадка. Загадка.
Посреди ночи я сквозь сон услышал какое-то шевеление. Квелл. Я почувствовал движения его разума у себя в мозгу, а потом уловил призыв: «Восстаньте и слушайте».
А вслед за тем прозвучало имя – и не только у меня в голове. Квелл произнес по слогам: «И-ли-я».
– Квелл, – позвал я шепотом.
Что совсем удивительно – голос, который я услышал посреди ночи, не принадлежал Квеллу: это был голос в его голове. Вызванный из прошлого голос Илии.
– Внемлющий да услышит! – В последний раз этот голос взывал ко мне на Земле – в церкви при космодроме. – Наступит такой миг, когда на борту этого корабля, в дальнем космосе, вы увидите землю, но земли не будет; застанете время, когда времени не будет – когда древние цари обрастут новой плотью и вернутся на свои престолы.
– Что это? – неслось из другого отсека, дальше по коридору.
– Да заткните же его, пусть умолкнет! – орал кто-то другой.
– Нет-нет, подождите, – зашептал я.
И Квелл продолжил голосом Илии:
– Тогда, вот тогда и корабль, и капитан, и команда – все, все погибнут. Все, кроме одного.
– Все? – переспросил кто-то.
– Кроме одного, – ответили ему.
– Все погибнут, – закончил Квелл не своим голосом.
После этого он молча вытянулся на койке и заснул.
Я перевернулся на другой бок, но сон как рукой сняло; меня не покидало ощущение, что вся команда лежала без сна до самого рассвета.
Часы в каждом кубрике тикали, напоминая о времени; наконец, вместо восхода солнца перед нашим мысленным взором появился ореол кометы в призрачной дымке, зависшей над койкой капитана, который оплакивал во сне собственную смерть.
Из бортового журнала первого помощника капитана Джона Рэдли:
Мне не спалось; я поднялся с койки, и ноги сами понесли меня к капитанской каюте. Из-за плотно закрытой двери доносился бессвязный бред.
– Ни за что! – слышал я сдавленные стенания. – Нет, ни за что, говорю тебе. Убирайся! Вон отсюда!
В коридоре появилась чья-то фигура: Рэдли. Я отпрянул в темноту, когда первый помощник забарабанил в дверь капитанской каюты.
– Капитан?
Тот отозвался из-за двери:
– Что? Что?
– Вам снился дурной сон, сэр, – сказал Рэдли.
Дверь открылась, и на пороге показался капитан с всклокоченной белой шевелюрой.
– Боже, мне снилось, что я падаю, падаю в космосе и этому нет конца. Дай прийти в себя.
– Прошу расписаться в вахтенном журнале, сэр, – отчеканил Рэдли.
– В четыре часа воображаемого утра? Ладно, Рэдли, хотя бы стряхну дурные сны. Пойду с тобой, распишусь. Как там наши компьютеры? Вычисляют?
– Плавятся, сэр, от такой загрузки.
– Торопишься меня опровергнуть?
– Вы утверждали, что правда на вашей стороне, сэр, – ответил Рэдли. – Я бы предпочел это доказать.
Капитан вышел в коридор, и я попятился еще дальше в темноту, хотя он и без того не мог меня увидеть. Они с Рэдли направлялись в сторону центрального отсека, а я крался следом.
– Я тебя насквозь вижу, Рэдли. Не лежит у тебя душа к этой погоне, ведь так?
