– Поэтому мы сюда и забрались, сэр. Никто не жаловался, что мы мешаем.
– Возможно, – сухо сказал Колпеппер. – Но это ничего не меняет. Факт остается фактом: во-первых, вы нарушаете как общий распорядок, так и мои конкретные распоряжения, а во-вторых, вы зажгли свет на возвышенном участке местности, несмотря на приказ о полной светомаскировке. – Лейтенант снова направил луч фонарика на Пруита.
Никто на это ничего не сказал. Все четверо думали сейчас о другом – о том, что они не успели дописать блюз, и теперь, может быть, никогда его не допишут, потому что человек не ротатор, который запустишь – и шлепай себе страницу за страницей; ведь для того, чтобы сочинить слова к песне, нужно особое настроение, а оно вряд ли вернется к ним скоро. И во всем виноват Колпеппер. Но говорить это вслух было нельзя.
– Если ни у кого нет других предложений, я думаю, мы на этом закончим нашу дискуссию, – насмешливо сказал Колпеппер. – Когда будете спускаться, можете включить фонарик.
– Есть, сэр, – и Пруит отдал ему честь.
Колпеппер сухо приложил руку к козырьку. Энди, Слейд и Пятница, точно спохватившись, тоже отсалютовали лейтенанту. Колпеппер ответил им тем же, строго официально и всем сразу. Он пропустил их вперед, потом вслед за ними начал спускаться по тропинке, светя себе под ноги фонариком. Они свой фонарик не включили.
– Офицерье вонючее! – глухо пробурчал Слейд. – Чтоб они сдохли все! Прямо школьником себя чувствуешь: чуть что не так – линейкой по рукам!
– Наплюй! – громко сказал Пруит. – Так как тебе пехота? Все еще нравится? – спросил он с издевкой. Играть дальше комедию не имело смысла. Никто больше не сказал ни слова.
У грузовика их ждал Рассел.
– Я ничего не мог поделать, – зашептал он. – Он, как свет увидел, сразу наверх попер. Я вам даже крикнуть не мог.
– Не мог так не мог, – холодно сказал Пруит. – Ничего страшного. Наплевать. – И вдруг разозлился: – А чего это ты шепчешь?
Сзади подошел Колпеппер.
– И вот еще что, Пруит, – язвительно сказал он. – Хочу поставить вас в известность. Я приказал дежурному капралу заглядывать на насыпь. Так что не вздумайте снова туда лезть, когда я уеду.
– Так точно, сэр. – Пруит отдал честь. – Мы бы и так не полезли. Для нас все уже кончено, сэр. – Это прозвучало очень напыщенно, и он про себя выругался. Колпеппер усмехнулся и сел в кабину грузовика.
– Рассел, а где первый сержант? – спросил он.
– Не знаю, сэр. Наверно, решил здесь задержаться.
– А как он вернется назад?
– Не знаю, сэр.
– Что ж, – Колпеппер довольно улыбнулся. – Значит, он сам себя наказал. К побудке он обязан быть на КП. Теперь будет добираться пешком. Эндерсон, что вы стоите? Садитесь, мы уезжаем. – Он повернулся к Расселу: – Поехали. Эта дыра мне уже осточертела.
– Есть, сэр, – откликнулся Рассел.
Грузовик развернулся и выехал с территории лагеря, оставив после себя зияющую пустоту. Они стояли у прохода в проволочном заграждении и смотрели, как грузовик тяжело переваливается на ухабах, выбираясь на дорогу. В отблеске фар был виден силуэт Энди, сидевшего в кузове с гитарой в руках.
Пятница засмеялся, пытаясь заполнить пустоту смехом:
– Отлично провели времечко, да? Спасибо за чудесный вечер, было очень весело!
– Держи. – Слейд протянул Пруиту листки, вырванные из записной книжки. – Пусть будет у вас. Может, еще понадобится.
– А переписать не хочешь? Чтобы у тебя тоже было?
Слейд покачал головой:
– В другой раз. Мне пора. Скоро снова заступать.
– Ладно, – сказал Пруит. – Бывай.
– Ты поосторожнее, – посоветовал Пятница. – Будешь к нам приходить, смотри, чтобы он тебя снова не засек.
– Сам знаю. Мог и не говорить. Ладно, ребята, увидимся, – Слейд двинулся через проложенную грузовиком колею к дороге.
– Думаешь, он к нам переведется? – спросил Пятница.
– Сомневаюсь. Ты бы на его месте перевелся? На, – он ткнул ему листки. – Отдашь Энди. Это его. Музыку ведь он сочинил.
– Ничего, мы это еще допишем, – Пятница взял у него листки, аккуратно сложил их, сунул в нагрудный карман и застегнул пуговицу. – Найдем время. Когда в гарнизон вернемся.
– Да, – сказал Пруит. – Обязательно.
– А вообще можем и сейчас дописать, – загорелся Пятница. – Ты и я – вдвоем. Сядем на кухне и допишем. Мы теперь и без музыки сможем.
– Дописывай, сам. Я немного пройдусь. – Пруит прошел сквозь проход и двинулся через колею к дороге.
– А может, все-таки допишем сейчас? – с надеждой крикнул ему вслед Пятница. – Давай, а?
Дойдя до дороги, Пруит остановился. Голос Пятницы все еще долетал до него: итальянец продолжал что-то возбужденно обсуждать сам с собой. А Слейд уже исчез – и не видно его, и не слышно. Если уйти подальше, то Пятница тоже скоро исчезнет.
