На Гавайях, как и всюду, где рядом море, темнело быстро. Весь закат – считанные минуты. Только что солнце светило вовсю, был день, и вдруг через минуту оно скрылось и наступила ночь. А в западных штатах если выйти на берег, ясно видишь, как повисшее в небе золотое круглое печенье мгновенно проваливается в глубокую глотку моря. «Золотое печенье „Риц“, – вспомнилось ему. А на Голубом хребте в Виргинии и в отрогах Аппалачей в Северной Каролине отливающие бронзой прозрачные горные сумерки длятся часами. Что ж, Пруит, ты хоть мир повидал, сказал он себе, чувствуя, как глаза у него сами собой моргают, привыкая к угасающему свету. Что ж, хоть это ты успел.
В освещенной электричеством столовой солдаты ели жареные бобы с сосисками, потом не спеша, за разговорами и шутками, пили кофе. В гарнизоне вечер – самое приятное время для солдата, потому что это время – личное, ты его тратишь, как тебе вздумается. Можешь промотать сразу, одним махом, а хочешь – рассчитывай каждую минуту, прикидывай, как ребенок в кондитерском магазине: столько-то на вафли, столько-то на шоколадку, две ириски, четыре карамельки, одна длинная мятная, и еще даже останется два цента!
Эндерсон и Пятница Кларк, выходя из столовой, заглянули к Пруиту в кухню: как насчет того, чтобы попозже собраться с гитарами и посидеть втроем? Энди сегодня дежурил, на широком плетеном поясе у него болталась сзади длинная черная кобура, от которой шел через плечо тоненький ремешок, спереди продетый под заправленный в брюки галстук. Горн, с которым дежурный горнист не имеет права расстаться ни на минуту, висел за спиной.
– Я до девяти сижу в караулке, – сказал Энди. – Капрал в кино идет, я должен его заменять. Потом сыграю «туши огни» и до самого отбоя свободен. Мы думаем, в девять и соберемся.
– Годится, – сказал Пруит. Сейчас ему больше всего хотелось поскорее разделаться с работой. – Как раз успею засадить партию в бильярд. Мы с Анджело уже договорились.
– Могу пока занять тебе очередь, – предложил Пятница. – Ты только скажи. В караулку мне все равно соваться нельзя. Меня сегодня дежурный офицер оттуда прогнал.
– Если хочешь, мы с Анджело возьмем тебя третьим.
– Нет, я лучше буду смотреть. Мне против вас не потянуть.
– Ладно. Тогда займи нам очередь. А сейчас иди, хорошо? Мне надо еще все домыть.
– Чего ты встал? – раздраженно одернул Пятницу Энди. – Не видишь, что ли, человеку некогда. Вечно ты к нему липнешь!
– Отстань от меня, – сказал Пятница, когда они с Энди вышли из кухни. – Очень ты развоображался. Если бы не дежурил, небось поехал бы с Блумом в город. А гитара бы твоя так и лежала под замком! – Запереть гитару было в глазах Пятницы самым страшным преступлением.
После ужина рота начала разбредаться. Те немногие, у кого были деньги, дожидались такси в город; безденежные – а их было большинство – вышли за ворота на шоссе ловить попутки или собирались в кино или в спортзал, где чемпионы из 35-го играли в баскетбол с командой форта Шафтер. Из темноты галереи до Пруита доносились голоса, обсуждавшие, как провести вечер, и, прислушиваясь к обрывкам разговоров, он работал еще энергичнее.
Когда он уже домывал раковины, к нему снова подошел Старк.
– Я еду в город, – сказал он. – Хочешь со мной?
– Денег нет. Я на нуле.
– Я тебя не про это спрашиваю. Деньги у меня есть. Я их всегда придерживаю до конца месяца, чтоб уж гульнуть так гульнуть. В конце месяца лучше, в город мало кто выбирается. Это тебе не день получки – тогда ни в один бар не протолкнешься, а про бордели и говорить нечего.
– Деньги твои, дело хозяйское. Если угощаешь, чего я буду трепыхаться. Когда поедем? – Мысленно Пруит уже видел белые тела в выпуклых зовущих изгибах, яркие платья в разноцветных бликах от лампочек музыкальных автоматов в полутемных комнатах. В нем снова пробудился давно подавляемый мужской голод, и в голосе от этого появилась хрипотца.
– Лучше всего после отбоя, – сказал Старк. – Вдвоем веселее, – добавил он. – А ты, похоже, давненько по девочкам тоскуешь. – И он криво улыбнулся.
– В самую точку, старик, – кивнул Пруит. И все было оказано, больше ни тот, ни другой к этой теме не возвращались.
– В город приедем около двенадцати, – сказал Старк. – Сначала заскочим в бар, надо раскочегариться. Потом часок пошатаемся, а в два уже будем у девочек и – на всю ночь. Может, между делом еще разок по рюмашке пропустим. Я обычно всегда так.
– На всю ночь? – Пруит представил себе те три часа, с двух до пяти, которые составляли «всю ночь» в публичных домах Гонолулу. – Это же пятнадцать зеленых!
– Конечно. Но оно того стоит. Ради одной такой ночки целый месяц жмешься, не жалко и больше отдать.
– Молчу, старик. Уговорил. Мы с ребятами собирались до отбоя побренчать на гитарах, так я и это успею.
– Конечно. До отбоя мы никуда не поедем, – сказал Старк. – Может, я тоже выберусь с вами посидеть, – неожиданно добавил он, и это прозвучало как вопрос.
– Приходи. Сам-то на гитаре играешь?
