Трактирщик, прищурившись, покачал головой, изображая из себя бывалого человека. После этого, как нив чём не бывало, взял очередную тарелку и принялся усердно натирать её всё той же тряпкой. У Юрия это вызвало волну неприязни и воспоминаний. По сравнению с увиденным — ругаемый многими советский общепит, был верхом стерильности и культуры. Он с тоской вспомнил мясные котлеты, с повышенным содержанием хлеба, чай с привкусом соды (чтобы выглядел темнее). А особую тоску у Юрия выхвали посудомойки в столовых, которые предварительно замачивали грязные тарелки в растворе «трилона — б». И всё это было безвозвратно утеряно. От этого приступа ностальгии у Гаврилова спёрло дыхание и защемило сердце.
— Что с вами Господин, вам плохо? — Забеспокоился трактирщик, в этот момент, посмотревший на Юру. — Вы так резко побледнели.
— Ничего страшного, просто сильно устал, пытаясь как можно скорее догнать друга и сообщить хорошую весть. Родне убитого в Московии немца сейчас не до мести, они неожиданно попали в опалу — дай бог теперь самим выжить….
Юра безбожно врал, чтобы соответствовать выбранной легенде. Уж очень не хотелось повторения прошлого ляпсуса. А его собеседник, понимающе кивал в ответ, продолжая натирать посуду.
— Да, вы настоящий друг, по нашим временам, это большая редкость. — Резюмировал он, дослушав Юрины фантазии. — Вот только про дуэль, ваш друг ничего не говорил. Он ругал дороги московитов, где он опрокинулся и сильно повредил свою карету. Говорил и руку там повредил.
Толстяк посмотрел на Юрия с заметным недоверием.
— Влип «косой» не будешь болтать почём зря. — Мысленно отругал себя Гаврилов. — Этот толстяк, тебе и без этого всё готов рассказать — только изобрази из себя благодарного слушателя. А ты…
А вслух посетовал:
— Откуда мне было знать, что с ним в дороге произошло? Когда Чарльз из Москвы уезжал, с экипажем всё было в порядке. А вам любезный, он про свою дуэль, скорее всего не захотел говорить. Или судя по вашему взгляду, вы хотите меня оскорбить, называя лгуном?!
Рука Юрия недвусмысленно легла на эфес, подтверждая его решимость наказать наглеца, посмевшего усомниться в правдивости его слов.
— О господин, вы меня не так поняли! — Испуганно залепетал краснощёкий. — Я ни в коей мере не желал вас обидеть! Я только хотел сказать, что вы не всё знаете! А эта авария, только усугубила ранение вашего друга! Поэтому вам надо спешить, чтобы догнать его, пока не стало слишком поздно!
Маленькие как у свиньи глаза пуговки, сильно «забегали», и трактирщик уронил на замусоренный пол глиняную плошку, которая разлетелась на несколько частей. А подбородок у трактирщика предательски затрясся. И куда только делся тот образ бывалого и «тёртого жизнью» человека.
— Любезный, ты смеёшься надомной?! Да я, чтобы догнать Чарльза, готов даже пешком идти — только успеть! А мои лошади сильно устали! Они должны хорошенько отдохнуть! — Юрий не кричал, а только говорил с такой нескрываемой агрессией, что у толстяка от испуга глаза полезли на выкат и затряслись руки. — Как прикажешь мне поступить в такой ситуации?!
— О господин, вы меня не так поняли, я вам желаю помочь. — Собравшись духом, предложил побледневший хозяин таверны. — Я и в мыслях своих несмел вас обидеть, только желал вам помочь. У меня как раз найдётся пара хороших коней. Они очень быстрые и отдохнувшие, я с превеликой радостью вам их уступлю, а ваши лошадки как раз у меня отдохнут….
Гаврилов, наученный горьким опытом, опасаясь подвоха, тщательно проверил коней. Но всё оказалось в полном порядке, никто ничего не подрезал, кони были здоровые и ухоженные. После этого, Юрий ловко вскочил в седло и бросил под ноги провожающему его трактирщику несколько серебряных монет.
— Спасибо тебе Карибутас, прости, что дурно подумал о тебе. Ты на самом деле хороший человек.
А это тебе, в знак моей благодарности за оказанную помощь.
С этими словами, Юрий не глядя на провожавших его людей, выехал за распахнутые ворота. И направил свой мини караван на северо-запад.
Кони Карибутаса, были статными и красивыми, оба красавца как на подбор — мастью гнедые, с большими белыми пятнами: но как позднее выяснилось, по резвости и выносливости сильно уступали степным низкорослым лошадкам. Что больше всего раздражало Гаврилова, не могли долго выдерживать заданного им темпа. Он уже многократно пожалел о том, что променял на них своих неприхотливых красавиц.
