— Почему прервали обстрел — всего два десятка залпов главным сделали? Странно — для чего японцам эта пауза потребовалась? Решили прервать сражение так рано — до наступления темноты еще почти пять часов.
Стоявшие в рубке офицеры были немало озадачены — японцы прервали бой на самом пике, когда заготовленных у пушек снарядов еще достаточно. Но Объединенный Флот уходил к норду, и быстро — корабли густо дымили трубами. И вскоре вражеские броненосцы и крейсера скрылись за очередной пеленой осеннего дождя, только дым продолжал стелиться над волнами, разрываемый порывами ветра…
— Боже мой! Это же крейсера Камимуры!
Никогда еще в своей жизни контр-адмирал Лощинский не испытывал такого потрясения — из-за пелены дождя, в каких-то тридцати кабельтовых выходили один за другим узнаваемые силуэты вражеских кораблей, которые не раз видели под Порт-Артуром и Дальним. Впереди пара английской постройки — «Ивате» с тремя, «Токива» с двумя высокими, густо дымящими трубами. Затем два с тремя более низкими трубами, у первого концевая труба на некотором расстоянии от двух других — «Адзума» французской постройки. За ней замыкающим «Якумо» — этот крейсер ветеран многих боев с порт-артурскими броненосцами. Четыре корабля ужасающее зрелище, причем их появления никто не ожидал — стоявшие в рубке офицеры и сам адмирал считали, что крейсера Камимуры сейчас пребывают рядом с броненосцами Того, с которыми вели бой главные силы Тихоокеанского флота.
— Ваше превосходительство, у нас приказ идти на соединение с командующим. К тому же до главных сил один час хода, а вот до Порт-Артура не меньше шести. За это время нас успеют трижды отправить на дно. В бегстве спасения нет — примем бой на прорыве. А вот «Витязь» может уйти, у него ход пятнадцать узлов, должно повезти. Вряд ли для его преследования отрядят один из «асамоидов», втроем они с нами не справятся.
Командир «Севастополя» капитан 1-го ранга Бахметьев сохранял хладнокровие, как и все офицеры броненосца, воевавшие под началом Эссена. А потому взглянув на побледневшего флагмана, который до этого часа ни разу не побывал в бою, Николай Иванович решительно, как говорят в народе, «перетянул на себя одеяло», или «взял быка за рога». В своем корабле он был полностью уверен, хотя сейчас выдать больше десяти узлов «Севастополь» был не в состоянии. Вот только броня главного пояса была непробиваема даже в упор, а пятидюймовое бронирование верхнего пояса и орудийных башен среднего калибра восьмидюймовые пушки могли пробить с пятнадцати кабельтовых, что было для них форменным самоубийством. Дело в том, что «люльку» для правого орудия в носовой башне, сломавшуюся еще по весне, в Петербурге, наконец, изготовили, и доставили во Владивосток вместе с одним 305 мм стволом. И теперь все четыре орудия главного калибра могли стрелять, и с пятнадцати кабельтовых влет пробивать семидюймовый броневой пояс «асамоидов» вместе со скосом броневой палубы. К тому же он будет драться не один — в кильватере идет «Адмирал Витгефт», бывший японский «Чин-Йен», а изначально китайский броненосец.
— Ваше превосходительство, нужно немедленно начать перестроение, пропустить вперед «Витгефта».
— Зачем его головным ставить, Николай Иванович?
— Если нам преградят путь, то он может стрелять из двух своих бортовых башен. Но оставшись концевым — обречен, не отобьется всего одной башней, и шестидюймовых пушек в бортовом залпе всего три. А вот «Севастополь» вполне сможет сразу сразиться и с тремя противниками, хотя не скрою — нам тяжко придется. Час, максимум полтора продержаться, а там и наша эскадра подойдет, радиограмму уже получили. А раз смогли принять на «Цесаревиче», то не больше тридцати пяти миль расстояние между нами. Да еще отряд Вирена придет на выручку. Разрешите распорядиться?
— Да-да, конечно, Николай Иванович, и немедленно!
