Вот хорошо, что не бутылка с кефиром. Я отобрала у неё бумажный пакет с колбасой и сунула в карман. Туда же отправила сгущёнку.
— Кефир не урони, — сказала и оглянулась в поисках места. Не стоя же кушать, тем более левая рука очень занята, удерживает главный продукт. Через дорогу в гуще леса разглядела нечто похожее на беседку и узенькую тропинку. Кивнула и потопала в нужном направлении. Люся покорно засеменила за мной.
Ну и какой идиот построил здесь беседку? От неё остался только металлический обод, на котором каким-то чудом удерживались два небольших бруса, выкрашенные в уже знакомые цвета. Один синий, другой зелёный. Небольшая поляна вся в старых кострищах, насчитала штук десять. И какого? В одном месте не могли жечь? Прямо посреди поляны упавшее дерево с давно ободранной корой. Вот к нему и направилась. Чуть подобрав халат, уселась верхом голой задницей. Достала незаметно бутылку и примкнула к бревну. Ещё не хватало, чтобы Люся решила, что я своровала её. И так всю трусит, будто не я, а она совершила перемещение во времени.
Оторвала ломоть от батона и вгрызлась в него зубами. Вкусно млять, как же я жрать хотела, рот едва судорогой не свело. Повертела в руках бутылку с кефиром. Обычно на таких крышках хлястик имеется, за который можно потянуть. Попробовала поддеть ногтем и едва не сломала.
— Твою же мать, Люся, у тебя ножа нет? Как эту хрень открыть?
Девчонка присела на корточках рядом и, надавив на крышку пальцем, аккуратно сняла её. Вот же. Прикольно сделали, и почему в 21 веке я такого не видела?
— Ты это, — я, отхлебнув из бутылки, указала Люсе на бревно, — садись, чего встала как вкопанная.
Люся сморщила носик.
— У меня платье.
— Ну и что. Приподними его и сядь на трусы.
Люся интенсивно замотала головой.
— Я их запачкаю.
— Ну, сними их, будем уходить, наденешь снова.
Взгляд у девчонки, картина маслом. Рот открыла, глаза распахнула и молча уставилась на меня.
— Ну хочешь, стой, — сказала я, пережёвывая колбасу с хлебом, — сейчас доем и поедем домой и, кстати, вспомнила, твой отец сколько зарабатывает в месяц?
— Мой отец? — удивлённо пискнула Люся.
— Твой, твой, кем он трудится?
— Мой отец токарь 6-го разряда, — о как сказала, с чувством гордости.
— И какая у него зарплата?
— По-разному, бывает и 900 рублей приносит. Мама всегда его хвалит.
Я поперхнулась. Заработала в голове счётно-вычислительная техника в пересчёте на кефир, колбасу и водку.
— А ЖКХ сколько платите?
— Что?
— За квартиру, свет, газ?
— А-а-а, около 14 рублей. У нас трёхкомнатная квартира.
Я уставилась на Люсю немигающим взглядом. Так вот чего все пенсионеры-попаданцы рвутся спасать СССР. Они жили припеваючи. Цены мизерные, зарплаты высокие. Хотя не факт. Это ещё узнать нужно будет. Может тут токарь самая главная профессия и самая денежная. Но всё равно. А кефир, аж жёлтого цвета и вкусный.
— Вкусный, — похвалила я, — неожиданно для кефира.
— Так это лапте акру (2), — сказала, пожав плечами Люся, — ты всегда это покупаешь.
Не стала переспрашивать. Раз уж я здесь, рано или поздно перепробую все продукты.
— А что такое «Роз де масэ», — вспомнила этикетку на бутылке из-под шампанского.
— Вино.
78 копеек целая граната. М-да, в целом неплохая эпоха. Колбаса, словно кусок мяса, кефир шикарный. Как они вообще умудрились разрушить такую страну. Вот уроды. А с другой стороны. Больница мне совершенно не понравилась. Детей бьют. Может и не в каждой, но подобный опыт получать желание отсутствует. И что делать? Извечный вопрос. Может, Чернышевский тоже попаданец, вон, целый том написал на эту тему.
— Слушай, Люся, — прожевав очередной кусок и запив кефиром, поинтересовалась я, — а кто мои родители? Они у меня есть?
— Ты и маму не помнишь? — охнула девчонка.
— Люся, ну сколько раз говорить, ничего не помню.
— Но ведь колбасу вспомнила и кефир, и хлеб, и даже сгущёнку.
— Это я голодной была, потому и вспомнила, — пошутила я, но Люся шутку не оценила.
— Так что, сгущёнка важнее мамы?
— Да при чём тут важнее или не важнее. Просто это помню, а маму нет. Но это не значит, что не вспомню. Время нужно и всё пройдёт.
— Твой отец погиб два года назад, — внезапно резко сказала Люся, — этого ты тоже не помнишь?
Я отрицательно качнула головой.
— А как это случилось?
— Он был милиционером. Ну правда, ты что ничего совсем не помнишь?
