Может, глупым и непонятным.
Но как Счастья касаться губ,
Быть надеждой в твоих объятьях.
И не падая в пропасть слов
Увести в подвенечном платье'. (1)
И всучил мне свои гвоздики. При этом прикрыл глаза, вытянул шею и выдвинул вперёд нижнюю губу. Лошадиная улыбка.
Я несколько секунд ошарашено смотрела на него, потом решив, что нужно как-то похвалить рифмоплёта, процедила, словно глотая что-то кислое:
— Прелестно, — и добавила, — и оригинально, — с интонацией, подразумевающей полное отсутствие всякой оригинальности, — очень… эмоционально.
— Правда, тебе понравилось? — обрадовался он. — Я это сочинил когда летел в самолёте. Всё время думал только о тебе. И там, в тайге всё время думаю о том, как мы на следующий год поженимся.
Поженимся⁈ Вероятно, Бурундуковая только об этом и мечтала. Вот только мне этот местный поэт самоучка, мямлящий о вечной любви, и даром не сдался. Вот всё у меня прекрасно, только романтических серенад под окном и записей с кривыми стишками не хватает. Ухажёр, млять, и с глазами, полными обожания. И стихи. Боже, стихи! Не люблю стихи! Ненавижу сопли! Хочешь впечатлить? Подними штангу! Так ему и сказать? И мамка Бурундуковой улыбается во весь рот.
— А можно вы выйдите и дадите для начала мне возможность одеться?
— Конечно, — Валерка встал рядом с тёткой и оба замерли на пороге с идиотскими улыбками.
— За дверь выйдите и закройте с той стороны.
Потопали, толкаясь в проходе.
И? Люся!
Я сползла с дивана, бросила на стол цветы и потянулась за пакетом с прокладками. Заставила подружку сделать их два десятка.
На будильнике половина шестого. Это я часа четыре проспала и дальше бы дрыхла, если бы кавалер не объявился. Надеюсь, Ева со своим воздыхателем не трахалась, потому как у меня такое желание не возникло. От одного взгляда на Валерку зубы сводит. Простоватый, нагловатый, с манерами, словно только вчера слез с трактора. И стихи, наивные и искренние, как заря над кукурузным полем. Интересно, как он отреагирует, узнав, что комсомолка Бурундуковая внезапно стала фанаткой рукопашного боя и цитат Мао Цзэдуна.
Накинула халат и потопала в ванную. Задержалась на секунду увидев две улыбающиеся рожи. Устроились на кухне за столом. И два гранёных стакана, в которых странная жидкость напоминающая водный раствор краски.
— Ева, ты куда, — вопрос догнал меня уже в коридоре, потому как я прямо из ванной ломанулась в подъезд. Люсю пытать.
Сделала обаятельную улыбку. Видимо не получилась идеальной, потому что тётка отпрянула.
Едва подруга открыла дверь, как я, схватив её одной рукой за горло, зашипела:
— Кто такой Валерик? Я же тебя спрашивала, что ещё я должна знать?
Люся испуганно ойкнула, сбоку раздались шаги. Успела убрать руку, а то Мария Александровна могла неправильно отреагировать.
— Как себя чувствуешь? Легче?
— Спасибо тётя Маша, гораздо легче, — сделала дежурную улыбку и, наверное, получилось, потому как, мама Люси улыбнулась в ответ.
— А что вы в коридоре?
— Тётя Маша, я на секундочку, у нас гости и нужно быстро вернуться.
— А-а-а, — проговорила, словно пропела и исчезла за дверью комнаты.
Я перевела взгляд на подружку.
— Ну?
— Это Валера Сазонов, твой жених. Ты же всё время говорила, что как только закончишь десять классов, вы подадите заявление в загс. Ты не помнишь?
Едва сдержалась, чтобы не заехать лбом ей в переносицу. Был бы на её месте парень, уже размазала по стенке.
— Люся, блин, читай по губам: я ничего не помню. Ты можешь один раз это затолкать в свои куцые мозги? Откуда он взялся? Какие отношения у меня с ним?
Люсины глаза набухли.
— Вот даже не вздумай пустить слезу. У меня на кухне сидит Валера и мне нужно срочно вернуться.
Девчонка интенсивно закивала.
— Ну, — зашипела я громче.
— Его отец первый секретарь ЦК ВЛСМ. Товарищ твоего отца.
Вот убей, не помню, чем они занимались. Единственное, что всплыло в памяти, первых секретарей расстреливали пачками и сгоняли в ссылку. Когда это прекратили и нужна ли дружба с предполагаемым покойником? Или это в 38, а в 1977 году уже не практиковали? И товарищ моего отца.
— А Валера? Откуда он явился?
— Он же на БАМ поехал, во главе комсомольского отряда.
БАМ? Ах да Байкало-Амурская магистраль. Комсомольская стройка века. Место, где заколачивали неплохие деньги. Так Валера не просто жених. Завидный. Сколачивает состояние для будущей семейной жизни и как такого, всего из себя правильного — отшить? Что делать? План созрел мгновенно. Разрыв отношений — операция деликатная, но необходимая. Первая фаза: дискредитация. На следующем комсомольском собрании я расскажу, что Валерка — не идеал советского юноши. Вторая фаза: переориентация. В библиотеке точно найдется студент-физик с потенциалом.
Не прокатит. Скорее меня обвинят во всех смертных грехах. Ну, может тогда имитация болезни? Побег в другой город? Слишком сложно. Прямо сказать, что он ей не нужен?
В голове загудело как в растревоженном улье. И ещё стихи: «Твои глаза как звёзды октября». Тьфу.
