Внезапно осенило. Игорь пишет стихи? Отлично. Научить его писать настоящие стихи. О жизни, о войне, о боли. И тогда, может быть, он перестанет видеть в ней Бурундуковую. А увидит… кого-то другого?
— Что ещё? — спросила я, — кто у него мама?
— Мама? — Люся наморщила лоб, — нет, про его маму ты ничего не рассказывала.
— А какие у нас отношения? Охи вздохи поцелуи?
— Да, — кивнула Люся, — ты каждый раз рассказывала, что вы целовались. Что это так здорово.
Вот же чёрт. И он ведь точно полезет целоваться со своей выпяченной губой. Матрац между ног показался мне наименьшим злом.
— А ещё, — потребовала я дополнительных подробностей, — я не рассказывала, что он мне под юбку лез, за грудь хватал?
Люся стала покрываться бордовыми пятнами, и усилено помотала головой. Хоть за это спасибо Бурундуковой выписать можно. И в голову пришла любопытная мысль.
— А в школе что, никто не знает кто мой жених?
— Нет, ты же сама говорила, чтобы я об этом молчала и не вздумала где-нибудь протрепаться.
Ага! Валера показался мне гораздо симпатичнее. Вот это я вам устрою комсомольское собрание. Мало не покажется, неофиты дефективные.
— И не вздумай уйти, — сказала я на прощание, — вдруг окажется, что ты ещё что-то забыла мне сообщить.
Люся пообещала, и я вернулась домой.
Улыбки никуда не делись. То ли меня рады видеть, то ли по жизни такие. Или довольны друг дружкой?
Жидкость в стаканах уменьшилась наполовину. Бухают что ли? Подняла один и принюхалась.
— Это гранатовый сок, Валерочка привёз из Москвы, — застрекотала тётка.
— Налить тебе, — тут же услужливо предложил жених.
Гранатовый сок я люблю и запах неплохой. Махнула отрицательно рукой и залпом осушила сначала один стакан, а потом второй.
— Спасибо, — я вытерла тыльной стороной ладони губы и пошлёпала тапками в сторону комнаты, провожаемая ошарашенными взглядами.
— Ева, — донёсся голос комсомольского вожака за спиной, — а может мы, пойдем, погуляем?
Погуляет он, герой-любовник. Хоть раз представлял себе, что должна чувствовать девушка в критические дни в 77 году? Как девочки на физкультуру ходят с таким ватником? А ещё и рези периодически не слабо хватают.
Даже не оглянулась. Добралась до дивана и прямо в халате залезла под простыню.
Жених явился минут через двадцать. И о чём шушукался столько времени. Вошёл и аккуратно прикрыл дверь, чем заставил меня напрячься. Вот же, тело Бурундуковой пытается доминировать? Синицына это как-то легко переживёт. Если бы не губа, то вполне симпатичный мальчик. Глаза что ли закрыть когда полезет целоваться?
Полез, сразу, без прелюдий. Вот только это не поцелуй, совсем не поцелуй. Что-то невразумительное и Еве это нравилось?
Решила не накалять страсти, а то перепугается ещё, ни дай Бог, откуда у скромной девочки такие познания, а он мне живой был нужен.
Оторвался и задышал как паровоз, ещё и дыхание задерживал, полный абзац.
— Сядь в кресло — я указала пальчиком, — у меня к тебе разговор. Серьёзный.
Валера нахмурился, но пересел.
Несколько минут прикидывала, как лучше объяснить обстановку в классе и желание очкастой мымры мне насолить. С Люсиной мамой не обсудила свой английский. У неё, наверняка, тоже вопросы появятся. С французским ещё веселее. Если с инглышом всё более или менее понятно, то куда выветрился язык лягушатников из головы Евы — просто мистика.
— Так может, прогуляемся? — перебил мои мысли Валера, — в кафешке посидим. Мороженое слопаем. Ещё мне нужно навестить кое-кого. Да ты их знаешь. Мы с тобой были у них пару раз в гостях.
Вот же неймётся вытащить меня на улицу. Была бы не против, но в резиновых бикини? Сомнительное удовольствие. И как ему объяснить? Для Евы он, вроде, не посторонний человек, но даже мне не приходит ничего в голову. Решила проверить, может быть, это Люся такая тормознутая. Сказала о критических днях.
Валера расхохотался.
— Да ладно, Ева! У кого критических дней не бывает? Я на них сидел всю дорогу, пока тебя не увидел. Вот только тогда успокоился.
Мать же твою, мальчик с критическими днями. И когда эта фраза стала обозначать реально женские дни? И как объяснить деликатно комсомольскому вожаку, что его критические дни не имеют ничего общего с моими. А он вообще знает про это? Как мучаются девчонки несколько дней каждый месяц. Вот же. Нужно было у Люси спросить, как их сейчас называют. Должно же быть какое-то подпольное прозвище.
Валера, вероятно, решил, что моё молчание можно расценить как раздумывание и пошёл в новую атаку:
— Давай сходим. Евгения Альбертовна будет рада тебя увидеть после трагедии. Отец сказал, что она сидит целыми днями дома и смотрит в одну точку. Очень тяжело ей. Оживает только тогда, когда видит знакомые лица. А ты ей понравилась. Она, последний раз, когда я зашёл к ней перед отъездом, очень ругала меня, что я тебя с собой не захватил.
Приехали. Ещё какая-то Евгения Альбертовна, про которую я ничего не знаю. И главное — знает ли её Люся. Судя по разговору — нет. Это знакомые Валеры. Отбрыкаться не успела.
