Благодаря моей памяти оставшейся от Синициной, не так уж и много времени заняло это мероприятие. Мы переместились на кухню и я, обнаружив в холодильнике молоко и яйца, истребила один батон на гренки. Кофемолка ни в одном шкафу не отыскалась, и пришлось обсыпать их сахаром. Не совсем-то, но подружка прыгала от восторга.
В небольшом чайничке нашлась заварка, и я попробовала советский чай. Ощущение, что попыталась пакетиком в десятый раз окрасить воду. Наверное, пакетиком было бы вкуснее.
Вспомнила про трусы парашюты на полке, и отправились к Люсе осваивать швейную машину.
За полчаса управилась с одной парой, с маленьким треугольником спереди и совсем маленьким сзади.
Крутанулась перед подружкой, демонстрируя супер-секси. Бедная Люся плюхнулась на стул и, зажав рот рукой, испугано уставилась мимо меня. Сначала решила, что это такая реакция на мои, уже не бикини, но ещё не стринги, но потом услышала лёгкое кряхтение сзади. Оглянулась и, ойкнув, накинула на себя халат.
В дверях стояла Мария Александровна собственной персоной и пялилась на меня огромными глазищами. Волосы, как и вчера, были стянуты на затылке хвостиком. Узкие губы поджаты.
— Здравствуйте тётя Маша, — попыталась я улыбнуться. Не получилось, скорее всего, просто растянула рот в жуткой гримасе. Представила, что скажет моя новоявленная мамочка, когда узнает о таких вольностях. Опять же орать будет, что я соблазняю мужиков, но теперь трусами.
Мария Александровна не ответила на приветствие, и сразу стало ясно, сейчас нам обеим достанется.
Но нет. Она перевела взгляд на дочку и хриплым голосом сказала:
— Люся, сходи, завари чай. Я тортик купила.
Девчонка вылетела из комнаты пулей, а Мария Александровна, закрыв плотно дверь, скомандовала шёпотом:
— Халат сними.
Я промычала в ответ что-то нечленораздельное.
— Давай-давай, — поторопила она меня, помогая стаскивать халат.
Потом уселась на диван и, вперившись в трусы, своими глазами-шарами стала вращать меня вокруг своей оси, как тряпичную куклу.
В какой-то момент подумала, что мама у Люси не совсем в себе или выпила лишку. Губы облизывала, ноздри раздувала как лошадь.
Сглотнула пару раз, и, подняв голову, ошарашила вопросом.
— Мне такие можешь сделать?
Слова от неожиданности застряли в горле, и я кивнула.
— Сколько времени займёт? — в глазах Марии Александровны появились чёртики.
— Полчаса, — прошептала я в ответ, ещё не веря в происходящее.
— Хорошо, — улыбнулась она, — я Люсю займу на кухне, а тебе сейчас принесу. Но, — погрозила мне своим изящным пальчиком, — Люсе, ни слова, — и её ладонь сжалась в кулачок. Тоже изящный.
Ровно через полчаса явилась за изделием, я как раз успела закончить. Зажала трусики в кулаке, теперь они там легко поместились, забрала отходы и заперлась в ванной.
Я успела перешить юбку, ещё одни трусики, съесть кусок бисквитного торта, а Мария Александровна так и не появилась. Понадеялась, что на радостях её не прихватила дрисня.
Увидела маму Люси только утром и растерялась, когда она мне улыбнулась неприлично опухшими губами, особенно верхней. Оглянулась и, приблизившись, прошептала:
— Спасибо, после консультации зайди. У меня к тебе есть просьба, — и упорхнула в комнату резвой ланью. Волосы всклокочены, попкой виляет. И что тут скажешь. Походу трусики от Бурундуковой произвели эффект на дядю Федю. Хороший эффект. Положительный.
Школа оказалась трёхэтажной, с широким вестибюлем. Я начала оглядываться и Люся, вспомнив свои обязанности экскурсовода, зашептала:
— Там столовая и актовый зал, ступеньки вниз — это спортзал.
Я периодически кивала, пока мы не добрались до нужного кабинета.
Попов Олег, узнала сразу белобрысого парня по многим фотографиям, увидев меня, громко сообщил об этом всему классу:
— Бурундуковая! Ты ли это?
Все парни уставились на мои ноги. И с чего бы это? Школьная форма не намного длиннее.
Потом вспомнила, вряд ли Еву видели хоть раз на шпильках, а это визуально удлиняет ножки в разы.
Особенно разговориться не удалось, потому что в дверях появился Тисеев Гена и рявкнул:
— Англичанка идёт!
И всё дружно разбежались по партам.
Преподавателем английского оказалась чопорная дама, это мнение составила ещё дома, разглядывая фотки, а тут и сама убедилась. Всё чересчур строгое. Юбка до пят, деловой пиджак, галстук. Стрижка «паж». Сама такую причёску носила в юности, когда считала что у меня очень широкий подбородок.
У Ольги Павловны, он таким и был.
Она окинула взглядом класс и, развернувшись к доске, сказала:
— Сегодня мы повторим…
Так и не опустив руку, оглянулась, пробежала глазами поверх очков по присутствующим и остановилась на мне.
— Бурундуковая, а что ты здесь делаешь? Ну-ка марш из класса.
Я опешила. Что значит марш? Я что, экзамен сдавать не буду? Как бы на консультацию пришла, вчера классной пообещала и нате вам: марш из класса.
— Бурундуковая, я кому говорю? Не задерживай урок, шагай в свой класс.
Я машинально огляделась. Всех кто присутствовал на виньетке, видела, да и на фотках прошлых лет. И в каком смысле: шагай в свой класс?
