Девятнадцать лет. Я наклонилась, чтобы глянуть на дату смерти. Без неё ребус не решить, но разглядеть не получилось, потому, как прямо в ухо гаркнули так громко, что я едва не завалилась на могилу:
— Ах, ты ж мокрощёлка, а ну брысь отсюда!
Я с недоумением обернулась и увидела семенящих в нашу сторону двух астматиков, во всяком случае, дышали они шумно и с присвистом. Оба лет под сорок и выглядевшие как бомжи с Пресни. Небритые и мордатые, а на голове первого ещё и берет висел, словно снятый со скульптуры Малевича из музея современного искусства. В замызганных серых рубашках, и таких же штанах неопрятного вида, да и башмаки рванные и растоптанные до — больше некуда.
— Ты чё дядя, мракобесия обожрался? Со своей обездоленной так шквариться будешь, — я уже пришла в себя от неожиданности и успела оценить этих леймов. В сравнении с неандерталками они выглядели полными дохликами, а один, тот что у Малевича берет стянул, так ещё и ростом был ниже меня.
— Вот сейчас мокрохвостка получишь, — ещё громче заорал коротышка, чем совсем вывел меня из себя.
Вот уродец. А потому, когда он приблизился вплотную, не стала выяснять, что получу и ладонью ткнула ему в нос. А когда он завизжал как свинья, ухватила его за палец, которым обычно «фак» показывают и, помогая себе второй рукой, надавила до громкого хруста.
Дядя крутанулся на месте, едва не сбив меня с ног, вовремя успела отскочить, и заорал так, что уши едва не заложило. Второй бомжара тут же сменил тактику и, развернувшись, показал такой стипль-чез, сигая через могилы, что мог бы смело участвовать в городских соревнованиях.
— Люся, — я, схватив подругу за руку, потащила её за собой в сторону ворот, — валим, валим отсюда быстро.
И угораздило же на шпильках сюда притопать, Абсолютно не подходящая обувь для такого передвижения. И не разуешься, всё-таки по кладбищу бегаем.
— Так мы на могилу твоего отца не пойдём, — спросила меня, когда мы уже удалились на некоторое расстояние от крикуна.
— В другой раз, — пообещала я, стараясь уйти подальше от воплей и вероятно, перепутала дорогу, потому как мы выскочили к полуразрушенному строению, у которого ещё сохранилась часть фасада выдержанная в неоготическом стиле и на всю высоту и ширину, украшенную стрельчатым порталом.
А дальше упёрлись в двухметровую стену каменного забора.
— А мы не туда бежим, — заявила Люся, — выход в противоположном конце.
А потом оглянулась и добавила:
— А вон могила твоего отца.
Я обернулась, глянув, куда указывала Люся.
Синяя ограда, вертикально стоящая гранитная плита с фотографией в овальной форме.
Шагнуть туда не успела. Сбоку кто-то громко закричал:
— Вот они, товарищ милиционер, обе здесь, прошмандовки. Я же говорил, отсюда выхода нет, никуда не денутся.
По дороге, которая когда-то именовалась асфальтированной, к нам двигалась целая процессия. Дружбан коротышки, дядя Стёпа милиционер, во всяком случае, ростом точно был похож, и две бабульки, маленькие и кругленькие. А судя по лицам, биография их началась ещё в прошлом веке.
— Ой, — пискнула Люся.
— Так, — рявкнул долговязый мент с лычками сержанта, — а ну подошли ко мне.
— Щаз, — буркнула я в ответ и направилась к синей ограде.
Они догнали меня, когда я уже протиснулась в маленькую калитку и, закрыв её за собой, повесила крючок. Оглянулась на Люсю, которая, оцепенев, так и не сдвинулась с места.
Сержант глянул на памятник, увидел фотографию мужика с погонами майора и подвис. Потом его глаза перескочили на мои коленки, тормознулись там, где заканчивалась юбка, заглянули в вырез блузки, схлопнулись два раза и уставились мне в лицо.
Ничего не успел сказать. Старая карга, та, что стояла рядом и успела рассмотреть меня с близкого расстояния, завопила:
— Нет, вы только гляньте на неё. Явилась голая на кладбище, отрастила, прости Господи. Никакого стыда! Это что же творится на белом свете, совсем стыд потеряли.
И понесла прочую хрень, которую я даже не пыталась запомнить, играя в гляделки с сержантом. Идиллию нарушил бомж, протянув руку в мою сторону и вытянув вперёд указательный палец, едва не попал мне в глаз.
— Попалась, всё товарищу милиционеру теперь расскажешь, зачем венки воровали.
Венки воровали? Идиот что ли? Зачем кому-то воровать венки? И вообще, он мой прикид видел бомжара, где я и где венки?
Но вытянув палец вперёд, он сделал большую ошибку. С чужим телом за целый день я уже успела освоиться и потому отреагировала почти молниеносно. Ухватила палец, прыгающий перед моим лицом, и резко опустила руку уродца вниз, прямо на острый наконечник ограды.
Мужик заорал так, что обе бабки прекратив возмущаться моим недостойным видом, развернулись и громко голося, побежали по дороге. Для этих старушенций вполне с завидной скоростью.
Сержант очнулся от созерцания моих красивых глаз и, увидев окровавленную руку бомжа, тоже заорал:
— Ты что делаешь? С ума сошла.
Ага. Он, наверное, думал, я орать не умею. Как Синицына это делала, не получилось, но и не слишком высокой нотой выдала:
