— Я с ума сошла? Сначала один меня пытается лапать за все выпуклости, а мне, между прочим, только пятнадцать лет, а теперь этот оскорбляет и тычет пальцем в глаза. Я домой приду и отчиму заявление напишу о попытке изнасилования прямо на могиле отца. Поэтому и палец ему сломала, по такой отметине его быстро разыщут! Вот научил меня папа защищаться от таких. И у меня свидетельница есть, — и я ткнула рукой в сторону Люси.
Сержант повернул голову в сторону девчонки, которая продолжала стоять в оцепенении на прежнем месте.
— Люся, — крикнула я, — опережая сержанта, — кивни!
Подруга энергично закивала. Уверена, даже не зная для чего это делает. Как китайский болванчик.
— Товарищ милиционер, — завопил мужик, углядев над собой грозный взгляд представителя власти, — Семён, напарник мой увидел, как она с могилы венок тащит, мы и кинулись выяснять, кто это там проказничает. А она ему сразу по лицу кулаком хвать, а потом палец вывернула наизнанку. А я побежал за подмогой и очень хорошо, что вы как раз мимо проходили. Врёт она всё! Никто сильничать не пытался, да как же можно это, на кладбище.
Сержант поднёс кулак ко рту и прокашлялся. Потом перевёл взгляд на меня.
— А у тебя или твоей подруги есть какие-то документы? Э-э-э, билет в библиотеку или студенческий?
— Ну, вот какой студенческий? — взвилась я, соображая, что отпускать нас никто, не собирается, — нам по пятнадцать лет. Мы школьницы, только с девятого класса.
Мужик тем временем обтёр руку тряпкой и, достав флакончик с йодом, полил обильно рану. Предусмотрительным оказался, но учитывая специфику работы, а из его слов можно было заключить, что он присматривает за могилками, то вполне нормально. Значит не бомж, а трудиться на рабочем месте. То есть вышло недопонимание. Ну и какого надо было сразу орать и материться? Нормально бы подошли. Я ведь ничего зазорного не сделала. Хотела глянуть, какого числа погибла девушка, ведь без даты не смогу вычислить, когда маньяк нападёт на следующую жертву. А вдруг уже недели две прошло?
— Ну, тогда вот что девочки, — прервал мои размышления сержант, — вам придётся проехать с нами. Запишем ваши показания и вызовем родителей. Пусть заберут вас, чтобы по дороге никто на вас больше не напал.
— Отобьёмся, — попыталась откреститься я от сомнительной поездки, сами дойдём домой. В конце концов, ничего особенно не произошло. Вижу, они осознали весь грех своего падения.
— Не морочь голову, — заявил сержант. Давай, выбирайся из клетки и пошли на выход.
Я пожала плечами.
— Ради Бога, куда угодно.
Мент с подозрением покосился на меня, подождал, пока я выберусь через калитку, пропустил вперёд и зашагал сзади.
Не бегать же мне на шпильках по кладбищу от этой дылды, почти на голову выше меня. И что мне сделают? Пальчиком помашут? Ай-яй-яй сделают? В прошлой жизни привыкла, не стоит и отвыкать.
Почти на выходе увидела большую табличку:
«Армяно-католическое кладбище».
И причём здесь поляки? Может и склеп был армянским?
За воротами стояла «скорая» и девушка в белом халате хлопотала над Семёном. Что-то совала ему под нос, а водитель «скорой» ручным насосом пытался накачать спущенное колесо и, судя по всему, у него это не очень получалось. Рядом с Семёном стоял ещё один сержант и что-то строчил у себя в открытой папке.
Протокол лепит, а вот дуля вам. Я такой протокол тюркну, мало не покажется. Вот только пусть наврёт с три короба, и посмотрим, у кого соображалка лучше работает. Я таких умников ещё вчера на завтрак жрала.
— Здесь постойте, — сказал наш конвоир и, отозвав напарника в сторону, о чём-то принялся с ним шептаться.
— Ева, — зашептала Люся, когда мы остались наедине, — что теперь будет? Ты ему и вправду палец сломала?
— Не говори ерунду, — махнула я рукой, — только вывихнула. Вон, видишь, ему уже вправили, весь белый сидит, баюкает свою руку. Обезболивающий сделают, и пойдёт дальше рыть траншеи для покойников. Сейчас и второму царапину обработают, и ничего с ними не случится, если снова в бутылку не полезут.
— А почему он тебя мокрохвостой назвал?
— А потому что урод конченый, привиделось ему, что мы бандитизмом промышляем, венки на кладбище у мертвецов отнимаем и отвозим их в магазин ритуальных услуг.
— Зачем? — удивилась Люся.
— Бизнес у нас такой.
— Кто? — переспросила Люся.
— Не бери в голову, бери в рот, легче выплюнуть, — отмахнулась я, размышляя как вернуться к могиле Нины Арбениной.
— Что выплюнуть? — снова спросила подруга.
— Люся блин, непорочное дитя, помолчи две минуты, — я рукой показала, чтобы она захлопнула свою варежку.
