Семка дома один — озорной, шатучий. Убежит к железной дороге поездами любоваться, а то прошмыгнет на станции в тамбур, прокатится в товарняке несколько остановок, а потом по шпалам назад. День его нет, ночь нет… Никита отправлялся на поиски. Находил брата оборванного, грязного, голодного, приводил его домой. Мать порола неслушника хворостиной, потом усаживала за стол и кормила крахмальными оладьями — синими, тягучими, как резина.
Чем ни взрослей Семка, тем озорней. Бывало, и Никита нет-нет да отшлепает брата. А тому хоть бы что, тут же забудет о наказании. Чтобы Семка совсем от рук не отбился, Никита стал брать его с собой на работу…
Кому, как не родным братьям, жить в дружбе? Ан нет! С чужим человеком, с Батюней, и то все по-хорошему получается, а вот с Семеном не клеится дружба. Теперь его не отшлепаешь, к себе не привяжешь. Чересчур обидчивый стал. С женой разошелся, с председателем колхоза не ладит, с родным братом в ссоре. Не дай бог, еще с милицией разногласия пойдут… Ишь, окрысился. Пишущую машинку достал. Если разобраться, нужна она ему, как волку гармонь… Ох, смотри, Сема, достукаешься, подведет тебя эта стукалка под монастырь… Подумал бы, на какую позицию лезешь. Кабы не громыхнулся с этой позиции. Жалко тебя, черта, брат ведь… Подумал бы своей седой кубышкой как следует. Няньку-то теперь к тебе не приставишь…
Пришла Анисья. Моторин оживился, повеселел, сделал жене выговор:
— Долго по подружкам ходишь. Хотел уже в розыск пускаться.
Анисья засмеялась.
— А может, я не у подружек была, а на свидание ходила.
— Не поджигай, не заревную, — сказал Никита.
— Не храбрись, все равно знаю, что без меня жить не можешь. Ушла на пару часов, и уже заскучал.
— Небось заскучаешь, поругаться-то не с кем…
За последний год в Оторвановке участились пожары. И все от молнии. Первый раз загорелся дом Батюни, среди ночи. Пока проснулись, пока пробегали, пока приехала пожарная машина, от дома остались только обгоревшие стены. Колхоз выделил Батюне помощь — строительные материалы и двух плотников. Никита Моторин частенько пропадал у своего друга — помогал. Построился пострадавший — закатили новоселье. Через три дня после новоселья собралась гроза, вспыхнул Батюнин сарай, днем. Пожар тушили шустрей, чем в первый раз, но сарай все же успел сгореть весь. Старший пожарник Айбоженькин оправдывался:
— Крыша-то соломенная… Стены-то деревянные… Не сарай, а порох! Рази сразу потушишь! Мой тебе совет, парень, закладывай кирпишные стены, а крышу замастырь железную…
Опять помог колхоз Батюне. И Никита все свободное время проводил на стройке. Сарай получился на славу — кирпичный, под железом. Не сарай, а загляденье, хоть жить в него переходи.
— Ну… дай бог не до первой грозы… — Батюня перекрестился и вместе с Никитой пошел в магазин за водкой.
Как просил Батюня у бога, так и получилось. Сарай сохранился и в первую грозу, и во вторую. А вот дом снова вспыхнул, опять ночью. С пожаром справились в два счета. Пострадала только крыша. Старший пожарник Айбоженькин хвастался:
— Наловчились… Скоро на лету молонью тушить будем. На то мы и пожарники. Я давеча гляжу — туча собирается. Говорю своим орлам: "Робяты, будьте начеку. Щас поедем к Батюне пожар тушить…" Робяты быстренько подготовились. Дожжик закапал, мы завели машину выехали потихоньку, сидим, покуриваем. Немного погодя ка-ак сверкнет! Ка-ак громыхнет! И задымилось, заогнилось! А мы тут как тут — раз-два и потушили!
Батюня сокрушался:
— Третий раз горю. На поганом месте построился Если еще раз подожгет, перенесу дом на другой конец деревни.
Никита Моторин высказал свое мнение:
— Низменность тут. Вода близко, болото… Притяжение молоньи к этому месту… Парочку громоотводов надо поставить. Сверкнет и — в землю! Сверкнет и — в землю!..
На этот раз обошлось без колхозной помощи. Хозяин обновил крышу вдвоем с Никитой. После обновления поставили три громоотвода и стали ждать грозу. На всякий случай Батюня предупредил Айбоженькина:
— Не прозевай. Гляди в оба.
— Не сомневайся, вовремя прикатим, — заверил тот.
— Поставил бы ты машину у моего дома, — предложил Батюня. — Чего ей у пожарки торчать?
— По инструкции не положено, — сказал старший пожарник и опять заверил: — Да ты не кручинься, на лету молонью потушим. Наловчились!
Грозы не было целую неделю. Никита и Батюня то и дело поглядывали на небо. Не потемнеет ли оно? Не вспыхивает ли вдалеке?
И вот небо на горизонте потемнело, в полдень. Начало погромыхивать. Никита взял пустое ведро и отправился к Батюне. Многие оторвановцы тоже пошли туда — кто собирался тушить будущий пожар, а кто просто поглазеть, как будет гореть. Батюня вместе с женой вытащили дорогие вещи на улицу, накрыли их клеенками, целлофаном. У колодца стояли ведра с водой. Никита наполнил свое ведро, закурил.
