Гроза приближалась. Совсем рядом грянул гром. Удар был так силен, что копавшиеся в пыли куры разбежались в разные стороны, испуганно кудахча, а сидевший на крыльце котенок вскочил и юркнул под амбар. Белый петух гордо стоял на обочине дороги, недовольно кокотал, всем своим видом показывая, что он не испугался грохота и в любой момент готов сразиться с кем угодно. По небу расплывалась черная туча, обнимала кривыми щупальцами солнце. Потемнело. Красные полосы молнии на мгновение разломили тучу, опять грохнуло. Вдалеке загудел ливень, по крышам домов застучали редкие капли. Белый петух продолжал кокотать и неторопливо, важно шел к палисаднику. А когда ливень догнал его, он на секунду присел, вытянул шею и помчался в кусты, где скрывались куры.
Показалась пожарная машина. Она развернулась на обратный ход, остановилась. Пожарники поднесли шланг к дому Батюни. Айбоженькин размахивал руками:
— Дружней, робяты! Дружней! Щас мы… на лету…
Ливень разогнал оторвановцев — кого по домам, кого под деревья. Никита стоял рядом с Батюней и Айбоженькиным под навесом амбара соседа Батюни. Подходить близко к месту ожидаемого пожара побаивались: молния может ударить и в людей. Наблюдали за домом издалека.
— Пожар! Пожар! — закричал кто-то. — На том конце конц деревни загорелось!
Действительно, вдалеке сильно дымилось, показались языки пламени. Айбоженькин кинулся к машине.
— Робяты, тревога! Молонья обнаглела! А ну, покажем себя!..
Батюни заметался:
— А как же тут? Загорится, а вас нет…
— По инструкции не могу задерживаться. Там полыхает, а тут спокойно! Вспыхнет у вас — примчимся! А до нас тушите своими силами! Крепитесь!
Но своими силами тушить не пришлось. Второго пожара не возникло. И на другом конце деревни ничего не загорелось. Это вспыхнул в поле омет соломы, а казалось, что горит в конце Оторвановки. Погасить пламя пожарникам хорошо помог ливень.
Потоки воды залили всю улицу. Унося с собой мусор, вода стекала по низинам на луга. Тучи ушли за горизонт, лужи заблестели на солнце. Босоногие мальчишки высыпали на улицу в закатанных выше колен штанах.
Айбоженькин вытирал платком мокрое лицо:
— Ну и лето выдалось! Одни грозы и пожары. Десять годов на этой должности прохлаждался, а теперь как на позициях… атака за атакой.
У Батюни ничего не загорелось и в следующую грозу.
— Громоотводы действуют, — сказал Никита. — Не боись, теперь не вспыхнет. Против техники молонья бессильна. Сверкнет и — в землю! Сверкнет и — в землю!
После работы Никиты на стройках у Батюни Анись упрекнула его:
— Дома лишний гвоздь не вобьешь, а там крячил, как гишак.
— Не гишак, а ишак, — спокойно поправил ее муж и продолжал хлебать щи.
— Кроме тебя, не нашлось дурачков, — ворчала Анисья. — Ты один такой, за бесплатно гишачишь.
— Так ведь товарищ, — нахмурился Никита. — Какая может быть плата?
— А Петрака Грибанов тоже товарищ? Мало он про тебя анекдотов рассказывал… За анекдоты помогал ему погреб ремонтировать?
— При чем тут анекдоты? Попросил человек помочь, я согласился. Нет в этом ничего дурного.
— Чужим помогаешь, а у себя ни одной доски не прибил.
— Нечего у нас прибивать, все в исправности.
— Для тебя в исправности, а для меня нет.
— Вот ты и прибивай, раз так.
— А ты для чего?
— Для того самого.
— Не будет тебе больше "того самого", пока своим хозяйством не займешься.
— Залихостилась. — Никита бросил ложку. — Муж людям помог, а жена от этого покой потеряла. Ну и человек!
Он вышел на крыльцо.
Через несколько минут к нему подошел тракторист Свистунов. Закурили. Сели в палисаднике на мураву.
— Как здоровье? — поинтересовался тракторист.
— В норме. Обижаться не приходится, — ответил Моторин.
Помолчали.
— Я гараж для мынцыклета строю, — заговорил Свистунов. — Ты мне не поможешь? Батюня вчера согласился помочь, а нынче чего-то приболел… А у одного плохо двигается дело… По окончании работ за мной великий магарыч…
Никита вспомнил про упреки Анисьи, помедлил с ответом, потом сказал:
— Конешно, помогу. Надо — значит, надо. Пошли.
С гаражом возились четыре вечера. Все это время Анисья молчала, будто не знала, где пропадал ее муж. А после магарыча не выдержала:
— Наградил господь муженьком. Дом скоро ему на голову обрушится, а он и в ус не дует. Чужим все строит, а для себя не заставишь.
— Не ври. У нас все чин чинарем, никаких обвалов не предвидится.
— А ты обвала ждешь? Когда нас придавит, тогда поздно будет.
Никита остановился на крыльце.
— Знаешь что, девка? У нас в семье кроме меня есть мущина, вот к нему и обращайся насчет мелкого ремонта. А я по мелочам не работаю. Меня только по крупным делам можно тревожить. И не жужжи больше. Не жужжи, стара беда, а то разозлюсь!
