В их распоряжении было около восьми часов в сутки — совсем немало для эпохи корпоративного рабства. Только вот как Сандра выглядит при свете дня, не вороша их совместных служебных воспоминаний, Сергей не знал: раньше двадцати двух часов они не теперь не встречались. Зато вся ночь, а с ней и все ее незаменимые прелести — рестораны, дискотеки, секс и даже аттракционы — принадлежали им, как принадлежали они друг другу все ночи без остатка. Лишь в шесть утра, когда измочаленная пара проваливалась в сон, безжалостно гремел будильник, возвращая их к реальности и к дневным хозяевам.
Ровно в девять ноль ноль темно–синий фольксваген гольф привычно упирался парой колес в бордюр, а ежившийся внутри Сергей не стесняясь зевал в полный рот и отражался в зеркале изображением пронизанных красными нитями глаз. Он чуть опускал спинку и даже позволял себе прикрыть глаза, надеясь, что уж сегодня–то Феррари не тронется с места хотя бы до двенадцати. Но легкое жужжание автоматически открывающихся ворот раздавалось не позже четверти одинадцатого и силуэт Феррари, с каждым днем все более хищный и ядовитый, раскрашивал собой серую улицу, и Сергей, одним щелчком приведя спинку кресла в максимально вертикальное положение, поворачивал ключ зажигания, чтобы спустя мгновения колеса Гольфа привычно и плавно плюхнулись с бордюра на проезжую часть. Сергей мгновенно приходил в себя и только руки, еще помнившие плавные изгибы тела Сандры, словно размякли после непрерывного напряжения и отзывались на посылаемые из мозга сигналы с некоторым опозданием, что, конечно, усложняло дело, и кто знает, чем бы все обернулось, если бы Сергей не знал наизусть и с закрытыми глазами кишиневские дороги и водительские повадки Лилии.
А ведь он готов был отрубить себе руки. Не целиком, конечно, но кисти — уж точно. Что–то вроде запоздалой ревности за так и не познанных женщин, хотя, кто знает, может только руки и спасли его? Как бы то ни было, а он, помимо всего самого прекрасного, ощутил и злорадство, когда Сандра, решительно усадив его на стул, связала за спинкой его кисти его же ремнем. После этого в течение двух часов кору головного мозга Сергея сотрясали толчки в восемь, девять и кто знает еще сколько баллов по черт–те какой шкале. Эпицентр же залегал немногим ниже пояса, и Сандра то сползая вниз, то взмывая вверх, была похожа на богиню — богиню сейсмической активности: вот уж наверное кому приходится поработать, прежде чем получить результат.
— Чем ты сейчас занимаешься? — решилась, наконец, спросить она.
Будильник хладнокровно показывал без двадцати шесть, а они, еще мокрые, но уже остывающие, уже чувствовали хозяйничавший в комнате холод, и завернувшись в одеяло, путались в ногах друг друга.
— Вообще–то систематически на высыпаюсь, — ответил, глядя в потолок, Сергей.
— А я нет? — усмехнулась Сандра, и Сергей посмотрел на нее.
Поникшие, еще с красными следами от его пальцев маленькие упругие груди, бледное личико и только глаза — глаза освещали предрассветную комнату. А ведь ей и правда нужно на работу и, кстати, задремать в приемной, хотя бы на минутку, положив голову прямо на стол, у нее нет никакой возможности.
— Ты не говорил, где работаешь, — повторила вопрос, хотя и другими словами, Сандра.
— Так, — неопределенно сказал Сергей, — частные заказы.
— Я вижу, что негосударственные. На государственные мы бы так не разгулялись. Так скажешь, что это?
Он легонько щелкнул ее по носу.
— Частные заказы на любопытных женщин.
— Ааа, так ты сутенер! — воскликнула она и легла на него.
— Да–да–да! Я хочу быть сутенером! Я, мать вашу, больше всего на свете мечтаю быть сутенером!
Они покатались по кровати, сбросив одеяло, наплевав на плюс шестнадцать, но тут затрезвонил будильник, и оба застонали — одновременно и разочарованно.
В окно без спроса входил очередной день. Опять торговые центры, бутики, опять кафе и рестораны, опять безошибочный поиск знакомого лица — Сергей уже знал каждую его черточку, каждую гримасу и мог, казалось, определять не только настроение Лилии, но и предсказывать ее. А еще — разговоры, разговоры и разговоры. Бесконечные разговоры по телефону и бесчисленные записи в блокноте, третьем уже, кстати.
Изо дня в день.
Щелк–щелк, мать вашу. Щелк–щелк.
23
— Где эта женщина?!
Крик Сергея распорол благочинную тишину ресторана. Тихо здесь было не потому, что посетители попались воспитанные и вели беседы мило и вполголоса, а оттого, что их в огромном зале всего двое — краснолицый иностранец в оранжевом свитере и его собеседник, явно — отечественный функционер, или, того хуже, представитель неправительственной организации, проедающей западные гранты. В поисках третьего посетителя в ресторан и ворвался, уместный, как муха в улье, совершенно растерянный Сергей.
Он прождал один час сорок четыре минуты и пообещал себе, что войдет ровно в 15.00, если к этому времени она не вернется.
Лилия, которая, прихватив сумочку, исчезла в глубине ресторана в 13.16.
