Сыщик — как ни банально, тоже человек. И он тоже хочет любви, денег, хорошей погоды и подарков на день рождения.
А еще сыщики патологически суеверны.
Да–да, приметы.
Футболист, выходя на поле, крестится или, что более естественно для язычника, ступает на газон обязательно какой–то одной из своих двух ног, обязательно той, которая по его допотопным представлениям, имеет космическую связь с языческим богом футбола, которому — ему и только ему — принадлежит привилегия направлять ноги футболиста в интересах команды.
Возможно, мое заявление кому–то покажется обобщением и некоторые (конечно, коллеги) воскликнут: что за ерунда, с нами ничего подобного не происходит, говори, парень, за себя!
Что ж, скажу за себя. Правда, тем, кто якобы не испытывает терзаний суеверия, не поверю, а если и поверю, то скажу: вы, господа, не любите свою работу! Не может сыщик игнорировать приметы, они окружают его повсюду.
Более того, частный детектив видит приметы во всем, и прежде всего — в объектах своего наблюдения.
Итак, приметы.
Хотелось бы, конечно, заранее знать, стоит ли браться за дело или нет, по одному лишь взгляду на физиономию клиента. Увы, правды в такой процедуре немного: однажды я попал в неприятнейший переплет из–за невиннейшей на первый взгляд заказчицы, оказавшейся совершенно неуправляемой истеричкой. Решать, взяться за заказ или ответить отказом — функция вашей собственной интуиции, и это, кстати, тоже примета. В том смысле, что если у частного детектива интуиции нет, с профессией пора завязывать. Беспроигрышная, кстати, примета.
Но коль скоро заказ принят, частный детектив обязан не только прислушиваться к голосу интуиции, но и присматриваться к окружающему его миру, выглядывая в нем предвестников удачи и, главное, верные признаки поражений.
Когда меня попросили отправиться в Кишинев, я сразу понял — это примета. Даже несколько примет. В прошлый раз, когда заказ предполагал работу за пределами страны — а именно, в Литве — подобная, так сказать, командировка стала верной приметой хорошего гонорара и запутанного задания. Мне пришлось наблюдать за шестидесятисемилетней женщиной, изменявшей нанявшему меня сорокалетнему супругу с восемнадцатилетним студентом.
