И тут случилось нечто неожиданное. Платона в буквальном смысле вывел из ресторана огромный детина в черном костюме, по всем признакам — сотрудник охраны. Они скрылись в подворотне за забором — подъехать туда на машине было нереально. Пока я размышлял, не нацепить ли мне роликовые коньки, я не переставал сообщать Нине последние новости и вдруг услышал от нее: «Вот козел!». Затем наступила пауза, после чего она извинилась и заметила, что последняя ее фраза относится не ко мне. К кому же еще, подумал я, и решил, что кроме Платона наградить подобным эпитетом — хотя и неясно за что — Нине было некого.
Да, коньки я так и не успел надеть. Из подворотни выбежал здоровяк–охранник, совершенно бледный, отчего его мясистое лицо производило безнадежно–болезненное впечатление и резво скрылся за дверьми ресторана. Сразу вслед за ним появился Платон — без каких–либо признаков увечий и даже без легких травм. Зато я успел заметить блеснувший в его руке пистолет до того, как он, озираясь, сунул его во внутренний карман куртки. Он явно торопился к машине и тем не менее снова полез в куртку: его явно потревожил телефонный звонок.
Я проследовал за ним до перекрестка Штефана Великого с улицей Пушкина и тут все закончилось.
Я услышал голос Нины, сообщившей, что наблюдение снимается и чтобы я немедленно вернул машину в пункт проката, где меня ждет гонорар и билет на завтрашний рейс.
Через час я пил в своем номере херес, закусывал сыром и орехами, а ранним утром, когда в Москве едва минуло семь, самолет с моей персоной на борту брал курс на дорогую мою столицу.
Сейчас, когда я пишу, вернее набираю на клавиатуре компьютера эти строки, во мне борются две противоположные мысли, имеющие равные права на безоговорочное признание и вероятно, обе окончательно созревшие, до стадии формулирования именно за период такой удачной и такой странной кишиневской миссии.
Нет и не может быть, уверен я, никаких примет у частного детектива, все это выдумки неудачников, оправдывающих собственные поражения. Я не неудачник: на деньги, заработанные, прямо скажем, не самой тяжелой работой в Кишиневе, я смогу мало в чем себе отказывая прожить в Москве, ничем не занимаясь, почти два месяца.
