Я чуть не выдохнул прямо в телефон. Словно столкнувшись с реальностью после похмелья, стряхнув с себя сон и воспоминание о ночном спектакле в парке аттракционов, я уже было решил, что моя кишиневская эпопея, эта странная и бессмысленная гонка по кругу продлиться вечно, хотя начинался всего восьмой день моей работы. Грех жаловаться — я славно заработал на этой командировке, уж эта примета сработала на все сто. И все же утром объявленного мне в качестве последнего дня кишиневской миссии, о деньгах я думал в последнюю очередь. Я поймал себя на мысли, что уже не ропщу, даже мысленно, на жуткие кишиневские колдобины, узкие, в лучшем случаи, в три полосы, проезжие части, и что уже не чувствую, будто на меня надвигаются, грозясь расплющить прямо в машине, выползающие прямо на тротуар нелепые пристройки к жилым домам, делающие их похожими на многоэтажные курятники. Я уже видел себя в Москве и наслаждался, хоть и в последний день, молдавской солнечной осенью — единственным, чего мне не будет хватать на родине.
Впрочем, расслабляться, как я потом понял, мне все же не следовало. Предупреждение Нины о том, что этот день станет последним, оказалось надежной приметой того, что день принесет неожиданности, в отношении которых лучше быть начеку.
Поначалу все шло стандартно. Лилия выехала из дома в 11.12, почти полтора часа провела в косметическом салоне, затем поехала обедать и здесь соригинальничала — отправилась в ресторан «Marius», первый раз за все это время.
Не могу знать, свидетелем чего стал объект — я припарковался на полквартала выше и мне был прекрасно виден гольф Платона, но почти не виден сам ресторан — но после порядочного ожидания, целых полутора часов, мой подопечный выскочил из машины и, что называется, пулей влетел в ресторан. Рискуя быть обнаруженным, я все же подъехал под самые окна ресторана — терять Платона из вида сейчас никак было нельзя. Одновременно обо всех изменениях я в режиме нон–стоп сообщал Нине.
