— Это всего лишь высшая оценка дракона для недракона. Если я понятно выразился. Говоря «повелитель», они подразумевают, что ты приблизился к их уровню настолько, насколько это возможно для таких несовершенных существ, какими мы все являемся. Что же касается всего остального — да что я говорю, ты что, сам не знаешь, что Бони старается командовать мной чуть ли не во всех случаях жизни? А я сопротивляюсь по мере сил. Единственное, хочу тебя предупредить. Драконы очень чувствительны к именам. Собственно слово «повелитель» подразумевает существо, способное оценить тонкости драконова имени. Так что старайся обращаться к драконам почтительно. И ни в коем случае не шути с их именами!
— Я-то думал! — пробормотал молодой человек.
— Что? — засмеялся Ланс. — Что я могу повелевать двумя огромными, могучими драконами?
Алан кивнул и засмеялся. Картинка действительно не вырисовывалась.
— Есть еще один аспект этого вопроса, Алан. Помимо всего прочего драконы очень долго живут. Причем действительно очень долго.
— Гветелин говорил как-то, что Требониан был ранен лет триста назад. Это правда?
— Триста пятьдесят или триста шестьдесят. Не помню точно. Но для Бони это не срок. Ему уже тогда было тысячи полторы лет.
— Сколько?!!
— Полторы тысячи, малыш. Значит, сейчас ему около двух тысяч. Для дракона это молодость, Алан. Насколько я знаю, средняя продолжительность жизни драконов составляет что-то восемь-девять тысяч лет.
— Теперь я понял, почему Голубеника сказала, что я совсем несмышленыш. Интересно, а сколько лет Голубенике?
— Я думаю, ей не больше полутора тысяч. Скорее, меньше. Видишь ли, подобную службу несет, как правило, зеленая молодежь. Уже к полутора тысячам лет драконы становятся степеннее, подумывают о создании семьи и о прочих серьезных вещах. А дамы, к тому же, взрослеют быстрее. Так что, на мой взгляд, нашей Нике где-то около тысячи лет.
— Это уже не возраст, это история, — потрясенно пробормотал Алан.
— С их точки зрения мы умираем, так и не выйдя из детского возраста. Так что сам можешь судить, чего стоят их разговоры про повелителей и прочую чепуху!
Алан кивнул. Для существа, которому что-то около двух тысяч лет, он и в самом деле недавно выполз из пеленок.
Ланс помолчал, потом усмехнулся:
— Знаешь, Алан, иногда мне кажется, что это для драконов способ поразвлечься.
— Может быть, — неуверенно поддакнул Аланигор. — В самом деле, в жизни хочется, порой, разнообразия. А что для дракона, которому две тысячи лет посвятить себя лет на пятьдесят служению человеку? Это все равно, что для нас — полгода.
— Полгода? — переспросил Ланс, внимательно разглядывая своего ученика. — Ты не правильно поделил, малыш. К тому же, делил не ту цифру. Видишь ли, что бы там ни было у меня в прошлом, сейчас я мирренец. А в Миррене живут долго. В среднем лет восемьсот — девятьсот — тысячу. Хотя, конечно, для дракона это не срок. Всего лишь десятая часть жизни.
— Сколько? — Алан одарил своего учителя подозрительным взглядом. — Сколько?
— Считай сам, — спокойно предложил Ланс. — Я очень старо выгляжу?
— На тридцать. Может быть, тридцать пять.
— Тридцать пять? — на этот раз Ланс нахмурился и извлек из воздуха маленькое зеркальце. Алан вспомнил, что Арнольд отреагировал точно также на подкольчик Гветелина по поводу его якобы седых волос. Ланс внимательно оглядел себя, пробурчал. — Все не так уж плохо, — и продолжил, обращаясь к Алану. — Ну, пусть на тридцать пять. Но ты ведь прекрасно знаешь, сколько мне лет. Ты же не раз упоминал мое имя. Там в Миррене. Или ты все еще не понял? Всего каких-то триста шестьдесят лет назад меня называли принцем Ланселотом.
Алан похолодел. Значит, все было еще хуже, чем он думал. И слова королевской коронной клятвы словно прозвучали в его голове: «Я принимаю эту корону, чтобы беречь народ Лизардгории пока не вернется Ланселот, его законный правитель».
Ланс словно бы прочитал мысли лизардгорского принца.
— Не беспокойся, Алан, лизардгорская корона мне не нужна. Я и правда просто хочу забрать из дворца кое-какие свои вещи. Корона к ним не относится, Алан, — повторил Ланселот. — Она никогда не была моей. Я всего лишь должен был унаследовать ее. Вместо меня ее унаследовал мой брат Колингор. Он знал, где я и что со мной. Но почему-то надеялся, что рано или поздно я вернусь.
— И ты возвращаешься.
— Нет, Алан. Я попробовал вернуться. Давно. Лет так триста пятьдесят назад. И понял, что уже поздно. Именно поэтому я рискнул жизнью, чтобы ты вернулся вовремя. Ради моего прошлого и ради моего младшего брата, на которого ты очень похож. Да, Алан, боюсь, что я ошибся в своих расчетах.
— Мы не тогда вышли?
— Да нет, тогда. Вот только я не предусматривал для нас с тобой дневной отдых.
— Ну так пойдем, — Алан встал и подал руку, чтобы помочь встать старому магу. В самом деле, Ланселоту должно быть что-то около трехсот восьмидесяти лет. В такие преклонные годы... О, магия! Порядочные люди так долго не живут!
Ланс весело рассмеялся.
