– Соф, кому звонишь?
– Маме. – Софийка виновато опустила голову. – Хотела узнать, приедет ли она в субботу, как обещала.
– Соф, ну мы ведь уже говорили: мама в другом городе сейчас и приехать вряд ли сможет. К тому же пока тебе тяжело ходить. Мама понимает это и хочет, чтобы ты полностью восстановилась.
Аркадию так опротивело собственное вранье, что он даже не мог при этом смотреть в глаза своей дочери. Но и сказать ей в лицо о том, что матери она не особо и нужна, тоже был не в силах.
– Ну, трубку-то она может взять? Говорить ведь мне доктора не запретили!
Аркадий тяжело вздохнул и устало потер руками переносицу. Софийка не сводила с него требовательных глаз.
От знакомых Аркадий знал, что Тимур и Лиана сошлись и живут вместе. Лиану дружно осуждали все – за ее нежелание видеться с дочерью, за жестокость и беспринципность. После того страшного дня она видела Софу всего один раз и легкомысленно пообещала «всегда быть рядом». Обещание свое, впрочем, она сдерживать не спешила.
– Мам, ты когда приедешь? – спрашивала Софа во время телефонного звонка. – Мне тебе столько рассказать нужно!
– Ага, ты мне эсэмэской все напиши, я прочитаю, ладно? – рассеянно отвечала Лиана, поминутно глядя на часы.
Было заметно, что общение с дочерью тяготит ее. Как и данное необдуманное обещание.
Поначалу настороженно относящаяся к Рите Софийка теплела с каждым днем. Рита кормила ее с ложки в те дни, когда Софа почти не вставала с постели. Читала ей интересные книжки, развлекала ребенка. Часами простаивала у плиты, чтобы приготовить девочке ее любимые блюда. Конечно, она знала, что никогда не займет в сердце Софы место, предназначенное матери, да она и не претендовала на него. Ей от души было жаль девочку, так отчаянно ждущую материнского тепла.
Весть о том, что папа женится на Рите, Софа восприняла спокойно, с мудростью взрослой. Вот только говорить ей о скором прибавлении в семействе Рита отчего-то опасалась. В последнее время ее вновь одолевали тревоги и многочисленные страхи за ребенка. Обхватив руками живот, она часто просила прощения у малыша. Прощения за то, что собиралась сотворить.
– Ты ведь не обижаешься на меня, нет? – спрашивала она снова и снова, гладя живот и чутко прислушиваясь к собственным ощущениям в теле. – Пожалуйста, не обижайся на меня, ладно? Я очень хочу, чтобы ты родился на свет.
Аркаша, заставший ее врасплох, долго молчал. Ему тоже передавалась необъяснимая тревога Риты, но в отличие от нее он сохранял трезвость рассудка и понимал причины этих страхов.
– Рит, может быть, съездим завтра к маме? – предложил он. – Уверен, вам есть о чем поговорить.
– Нет! Никогда! – ответ Риты был таким резким, что Аркаша даже вздрогнул от неожиданности. – Я скорее умру, чем прощу ее, слышишь? Никогда!
«
После того памятного разговора с Аркадием прошло около четырех месяцев – любой другой, несуеверный человек и думать бы забыл о нем. Любой, но не Рита.
– Прости меня, мама! Прости, малыш! Простите меня все, – успела сказать Рита перед тем, как потерять сознание.
В следующий раз Серега приехал в детский дом без подарков.
Отпустив на целый день водителя, он аккуратно снял свой дорогой деловой костюм и переоделся в джинсы и простой свитер. Такая одежда шла ему невероятно, делая необыкновенным образом моложе.
Дурашливая улыбка покинула его лицо, уступив место хмурым складкам у рта. Происходила серьезная переоценка ценностей, что отражалось даже во взгляде…
– Ох, а что ж вы не предупредили, что приедете? Мы бы как-то подготовились к вашему приезду, – засуетилась заведующая. – Концерт бы какой приготовили. Вы уж извините, дети не одеты подобающим образом, одежда самая будничная. Но ведь это и у мам так: на праздник получше одежку наденут, а в песочницу то, что не жалко запачкать… Может, чаю?
– Все в порядке, я же не с проверкой к вам приехал, – удивился Серега, оглядывая притихших малышей, с любопытством разглядывающих его самого. – Хотел спросить, может, помочь чем надо? Вы жаловались, что работников у вас не хватает. Вот он я, работник. Платы мне не нужно, буду помогать безвозмездно, раз уж нас ругают за подарки, – он покосился на стоящую поодаль Милу. – Короче, что делать надо?
