– Ну что тут непонятного, – снова возмутилась трубка. – Я же говорю: мальчик у вас, живой, пока не дышит сам, подключен к аппарату. Два восемьсот вес, сорок девять сантиметров рост. Роженица пока в тяжелом состоянии, без сознания. Перезвоните после обеда – возможно, будут новости! – И, не давая Аркадию опомниться, девушка повесила трубку.
Аркадий тяжело опустился на стул и закрыл лицо руками. Он не знал, плакать ему или смеяться.
Он обвел глазами комнату и увидел брошенный впопыхах телефон Риты.
С минуту чувство долга перед Ритой, которой он обещал ничего не сообщать матери, боролось в нем с чувством беспокойства и тревоги. Будучи совсем несуеверным человеком, он готов был сейчас молиться всем богам, чтобы случилось чудо. Они так долго этого ждали!
– Эльвира Борисовна, здравствуйте. Я слышал когда-то, что материнская любовь творит чудеса. Мне кажется, вы должны знать… Можно мне сейчас подъехать?
Придерживая руками ноющий послеоперационный шов и изредка хватаясь за стены, чтобы не упасть, Рита вышла из палаты в коридор. Выход из наркоза оказался для нее тяжким испытанием: падало давление, кружилась голова. Все тело болело так, словно его несколько часов нещадно били палками.
Вдобавок эти странные видения – назвать их снами было невозможно: настолько они были реальны.
– Когда мне можно покормить малыша? – одними губами спросила она медсестру на посту.
Та удивленно оглядела Риту и отрицательно покачала головой:
– Кормить тебе пока нельзя – ты же на антибиотиках. Да и ребенок у тебя еще слабенький, толком и сосать не может. Ты попробуй сама расцедиться – посмотри в интернете, как это делается. Если не получится, зови меня.
Рита, едва не покачнувшись от нового приступа головокружения, продолжала упрямо стоять на том же месте.
– Слушай, не нравишься ты мне что-то, бледная такая… – Медсестра еще раз внимательно оглядела ее, размышляя, стоит ли звать врача. – Ну-ка, давай иди в палату, я сейчас с тонометром подойду.
– Я хочу увидеть своего сына, – наклонившись к ней, прошептала Рита. – Пожалуйста! – И ее глаза наполнились слезами.
Из кармана больничного халата она вытащила пушистые голубые пинетки, которые связала сама пару месяцев назад.
– Не положено! – Медсестра побарабанила пальцами по столу, но, заметив слезы Риты, вдруг смягчилась. – Ну ладно, ладно. Но только на пять минут, поняла? Носочки, конечно, это ты зря – большие они ему будут, у недоношенных ножки крошечные. Ну да ладно, пойдем… Идти-то сама сможешь?!
В палате интенсивной терапии было тихо – разительный контраст между палатами, в которых находились мамы с новорожденными. Те громко и протестующе кричали, требуя покормить или сменить подгузник. Кричали во всю силу своих маленьких, но здоровых легких. И крик этот означал одно: желание жить на этом свете.
Здесь же царила почти мертвая тишина, прерываемая лишь тиканьем часов на стене и мерной работой датчиков. В прозрачных кувезах, напоминающих высокоинтеллектуальных роботов, лежали недоношенные младенцы.
Рита испуганно смотрела на своего мальчика. Крохотные ручки и ножки его слегка подрагивали во сне, маленький ротик беспомощно кривился в беззвучном плаче. На голове у малыша пробивались крохотные черные волосы. В крохотном носике Рита нашла сходство с профилем Аркадия.
Глазки рассмотреть не удалось – они были перевязаны белой повязкой. К тельцу со всех сторон тянулись какие-то трубки и провода.
– Смесь не берет почти, – поделилась с Ритой молоденькая медсестра. – Можно попробовать другую, я напишу вам. Вам кто-нибудь сможет передать смесь сегодня? И раздышаться пока сам не смог. Как будто жить не хочет – совсем за жизнь не цепляется. Странно это, в первый раз вижу такое… Я, правда, тут всего два года работаю, но обычно…
Рита, словно оглушенная, не слышала никого и ничего вокруг. Она только смотрела на малыша, больше напоминающего куклу, чем живого ребенка, и остро ощущала свою собственную вину перед ним.
– Звездочка моя, солнышко мое. – Она улыбалась, не замечая того, что по щекам ее текут слезы. – Прости свою мамочку, малыш, пожалуйста! Ты только борись, слышишь? Сейчас надо кушать, набираться сил. А потом мы с тобой будем вместе и никогда не расстанемся больше! Маленький мой, прости свою маму, за все прости! Я люблю тебя! Вот, смотри, это для тебя подарок, чтобы твои ножки согрелись. Тут, наверное, очень холодно?
– Так, все, пойдемте. – Медсестра, страшась выговора от начальства, ловко забрала носки у Риты и потащила ее к выходу. – Носки мы ему потом наденем. Не переживайте, мамочка, здесь тепло и малыши всегда под присмотром. Вы смесь сегодня попросите принести, ладно? Я тут написала какую. Ну все, идем, идем… – И она почти вытолкала Риту в коридор…
Медленно спускаясь на третий этаж к себе в палату, Рита заметила на диванчике в лестничном пролете плачущую девушку. Она осторожно присела рядом, переводя дух: каждая ступенька давалась с большим трудом. Чувство безысходности давило сверху тяжелой каменной плитой.
– Могу чем-то помочь? – тихо спросила она и тут же пожалела о своем глупом вопросе.
