Девушка подняла на Риту опухшее от слез лицо и покачала головой:
– Нет, тут уже никто не поможет. Я сама виновата. Дурой была шестнадцатилетней, пошла у матери на поводу. И кто бы мог подумать, что я больше никогда не смогу… Ведь многие после этого рожают здоровых детей и счастливы. Почему я не могу подарить своему Лешке сына? Это была уже седьмая попытка, седьмая! У меня чувство, что тот нерожденный ребенок мне мстит за мой поступок. А знаешь, мне он снится каждый день. Смеется, машет мне, но обнять не дает. А потом его смех в зловещий хохот превращается. Жуть… А ты тоже с выкидышем? – спросила она, искоса оглядывая Риту.
– Нет! Мой живой! Живой! – Рита, помогая себя руками и ногами, тяжело поднялась и решительно двинулась вперед. – И он будет жить! – гневно сказала она кому-то невидимому. – Я буду за него бороться! Он не должен думать, что он нежеланный!
Вихрем ворвавшись в палату, Рита яростно вымыла руки с мылом и принялась расцеживаться. Встревоженной медсестре пришлось звать врача: Рита заявила ей, что принимать антибиотики с этого дня она больше не будет.
– Очень глупо. Ребенку нужна здоровая мать, – покачал головой врач, неодобрительно глядя на неуклюжие попытки Риты. – Вы что же, умереть хотите?
– Я просто хочу, чтобы он знал, что я его люблю… И чтобы он не хотел умирать… А мое молоко поможет ему… Он почувствует, что он нужен, что это была ошибка… Это я виновата в том, что он при смерти, – рыдала Рита, больше не стесняясь никого.
Она даже не замечала, что за ее спиной медсестра переглядывается с врачом и многозначительно крутит пальцем у виска.
Месяц в больнице пролетел как один день. Рита с сыном готовилась к выписке.
– Хороший мой, дал маме сегодня поспать. Сейчас покушаем и будем собираться. Мы сегодня едем домой. За нами папа приедет! И старшая сестричка.
Говоря о старшей сестре, Рита ощущала некое беспокойство, размышляя о том, как примет Софийка нового члена семьи. Конечно, до родов они с Аркадием старались рассказывать ей о брате, говорили о почетной роли старшей, но…
Но кто знает, как поведет себя семилетняя девочка, которая не привыкла делить своего отца ни с каким другим ребенком? Девочка, которая перенесла столько тягот, которые не каждому взрослому под силу выдержать. Сумеет ли она справиться со своей детской ревностью? Сможет ли принять и полюбить малыша?
Рита положила сыто причмокивающего ребенка в кувез и принялась понемногу складывать вещи. Их было много: месяц с лишним прошел с тех самых пор, как Риту с сыном перевезли в Центральную городскую больницу. И все это время продолжалось интенсивное лечение.
Риту, правда, класть вместе с сыном отказывались и отправляли домой. Но всегда мягкая Рита проявила здесь ослиное упрямство и наотрез отказалась оставлять ребенка одного. Сына ей разрешали видеть каждый день – она носила ему сцеженное грудное молоко и успевала сказать, как сильно она его любит.
За это время мальчик заметно вырос и, насколько это было возможно физически, окреп. Уже спустя неделю он дышал сам, без помощи аппарата ИВЛ. Желтый цвет кожи постепенно сходил на нет, на лице обозначились щечки, чуть тронутые розовым, – словно наливающиеся соком яблоки.
А однажды Рита увидела его глаза. Боже, это были самые чудесные глаза на свете! Ясные, доверчивые глаза смотрели отчего-то грустно и понимающе, словно принадлежали не младенцу, а взрослому, пожившему человеку. Слегка припухшие от капельниц, они все же были большими и… пронзительно-голубыми.
– У вас были в роду голубоглазые? – донимала Рита Аркадия, отправляя ему фотографии малыша.
– Да, дедушка, – отвечал Аркадий, рассматривая с замиранием сердца фото ребенка. – А как на меня похож, да? Просто одно лицо! Особенно нос, видишь?
– Господи, как на Виля похож, просто одно лицо, – удивлялась Эльвира Борисовна, в очках разглядывая фотографии внука. – Надеюсь, только внешнее сходство возьмет, прости господи…
Поскольку о том, чтобы отправить матери фото ребенка, Рита и слышать не хотела, Аркадий осмелился сам показать ей снимок с экрана телефона во время своего очередного приезда. Они с Софийкой теперь часто заезжали к «бабушке» и привозили ей гостинцы.
Аркадий вообще старался чаще развлекать дочь. Почти каждый день они ходили в гости: то к тете Любе, то к бабушке с Алексеем Ивановичем, то к матери Риты. Аркадий неразумно баловал девочку, покупая ей все, что она просит. И вообще, делал все возможное, лишь бы она не вспоминала мать – над Лианой шло следствие.
О том, что произошло, Аркадий знал лишь со слов общих знакомых – еще тех, из прошлой жизни и общей с Тимуром компании. Было известно, что парочка, решив подзаработать, придумала «красивую схему» заработка в интернете, оказавшуюся по факту простым мошенничеством. И теперь им обоим – Лиане и Тимуру – грозил реальный срок в виде десяти лет лишения свободы.
Рите об этом Аркадий решил не сообщать, благоразумно решив не расстраивать жену. Поэтому она, ничего не подозревая, собирала в палате вещи и тихонько напевала сыну его первую в жизни песенку. О мамонтенке.
