В такие минуты окружающее переставало существовать для них обоих. Я ставила цветы в вазу и поспешно ретировалась. Мой рабочий день считался оконченным – по ночам Виктор Евгеньевич делал все сам.
Из рассказа Татьяны Васильевны я узнала, что Женечка был поздним и долгожданным ребенком в их семье и, по ее словам, сокровищем, которого ей так не хватало. Она отдала ему всю свою любовь и нежность – взамен он с щедростью дарил ей слезы, разочарования и боль. Сбегал, дрался, хулиганил и дерзил, не желал помогать отцу в бизнесе, собираясь стать актером («Слава богу, Витенька отговорил его»). А в конце концов собрался жениться – и на ком!
– На ком? – спросила я, предполагая, что речь идет об опальной Жанне. Но – ошиблась снова.
– На женщине с тремя детьми! – с ужасом воскликнула Татьяна Васильевна. – Представляешь, какой кошмар! А ведь ему тогда двадцать три года всего было. Вот всегда его тянуло на зрелых женщин – не понимаю, откуда эта любовь к дамам бальзаковского возраста?!
У меня были определенные мысли на этот счет, но, поскольку мое мнение никого не интересовало, предпочла тактично промолчать. Ну, и не рассказывать же мне, как ее сын ухаживал за моей несовершеннолетней дочерью? А я сама тогда, уподобившись Татьяне Васильевне, гнала его прочь. Потому что чуяло мое сердце нехорошее.
– Из петли вытащила, – продолжала тем временем Татьяна Васильевна, – вбежала в ванную вовремя – я еще тогда ходила. Успела. Откачали. А женщина та спилась – доложили мне потом добрые люди. Ну и скажи мне, разве не права я была, что отгородила его от этого социального дна?
– Я поступила бы точно так же, будь я на вашем месте! – ответила я, не отвечая прямо на ее вопрос.
Вот только я по-прежнему считала свой поступок правильным. А то, что Татьяна Васильевна сумела отговорить взрослого сына от брака, – это мне казалось кощунством. Странно, почему?
Впрочем, долго я над этой загадкой не мучилась – не хватало ни времени, ни сил. Теперь я, оставив прежнюю работу, с утра до позднего вечера ухаживала за Татьяной Васильевной: купала, переодевала, развлекала, красила, причесывала, подмывала, кормила, делала уколы… Да, временами было очень тяжело, но отказываться от работы я не собиралась: Виктор Евгеньевич платил мне такую сумму, что ее хватало мне и моим домочадцам на хорошую безбедную жизнь. Буквально за полгода я сделала в квартире дорогой ремонт, поменяла всю мебель, купила на лето путевку в английский лагерь для Настены, а Чапу стала возить на стрижку когтей в специальный салон. К тому же отправляла Алене круглые суммы ежемесячно.
Следующим шагом было мое собственное преображение. Которое заслуживает, впрочем, отдельной главы.
Однажды у школы я встретила бывшую сокурсницу, которую не видела около двадцати лет.
– Боже, Любка, а ты все такая же! – воскликнула она, окидывая меня цепким взглядом с головы до ног и подсчитывая общую стоимость моей одежды, обуви и сумки. – Совсем не изменилась!
Я, как всегда по утрам торопившаяся к Татьяне Васильевне, замерла на месте. Это я-то не изменилась?! Я? Да между мной сегодняшней и той Любой, которая мечтала всю жизнь прожить счастливо за спиной мужа, – непроходимая пропасть, бездонный океан, вечность! И возврата к себе прежней у меня больше нет. Неужели по мне этого не заметно?!
– А знаешь, эта небрежность в стиле тебя всегда молодила! – продолжала сокурсница, не замечая моего негодования. – Все наши уже обколоты-переколоты всякими ботоксами, инъекциями красоты и прочим. Между нами говоря, Верка – помнишь Веру Михайленко? – уже пять операций пластических сделала, все молодеет, бедняжка. А ты молодец, – она с удовольствием оглядела меня снова. – Сразу видно: даже у косметолога ни разу не была. Кожа такая естественная, нетронутая. Даже второй подбородок тебя не портит. На Востоке, знаешь, как говорят, если женщина худая? Значит, муж прокормить не может, не любит, сладостями не балует. А по тебе видно сразу – счастливая, избалованная мужем жена. Как там Серега-то? Ой, он так смешно Ельцина пародировал, все наши от него в восторге были! А достался он тебе. Да, жизнь – штука несправедливая…
Есть такие женщины – вроде и хвалят в лицо, а все равно получается, что говорят откровенные гадости. Вот и Света эта – из их числа. Теперь я вспомнила, почему у нас в свое время не сложилась дружба – Светка была очень болтлива и удивительно бестактна, хотя себя любила называть просто «откровенным человеком».
– Удивляюсь, почему хамство и полное отсутствие такта некоторые называют честным, прямым характером, – нагло заявила я. – Извини, Свет, мне идти надо. Муж домой грузовик халвы пригнал – побегу третий подбородок наращивать. Ну, пока!
В машине, конечно, дала волю слезам, но быстро успокоилась. Вот еще не хватало – реветь из-за всяких невоспитанных идиоток. Я себе и детям и такой нравлюсь… Ну, себе точно! И вообще… я не рубль, чтобы всем нравиться! И никогда за идеальной фигурой не гонялась.
Так может быть, того? Пора, Люб? Ну, чтобы нравиться не только себе.
