Виктор Евгеньевич внимательно выслушал меня, а потом покачал головой:
– Не думаю, что у вас сложилось бы, Люба, вы очень разные, хоть и прожили много лет. А кобель – он и есть кобель, всю жизнь будет носиться по бабам, и все ему будет мало. Сегодня эта, завтра другая… Какая разница? А ты – ты должна найти себя. Расти сама над собой, не проси ни у кого ничего, зарабатывай – это дает уверенность в завтрашнем дне. И знаешь, я почти уверен, что он к тебе еще захочет вернуться, – закончил он торжественно.
– Кто? Сережа? Не смешите меня, – отмахнулась я от слов собеседника. – Никогда этого не будет, я знаю. Я уже не та, что…
– Вот смотри, – Виктор Евгеньевич вытащил откуда-то ручку и написал на салфетке сегодняшнюю дату, – убери это куда-нибудь в сумочку и вытащи через год. А потом скажешь мне, прав был я или нет.
Я недоверчиво смотрела на салфетку с датой.
Виктор Евгеньевич сердито хлопнул рукой по столу:
– Я тебе говорю, Люба, так и будет. Я не первый год на свете живу. Он захочет вернуться к тебе. Вот только ты его уже не примешь, понимаешь? Ты к этому времени будешь уже другой.
Я молча улыбнулась и убрала салфетку в сумку. Не верю я ни единому его слову, не верю. Конечно, спасибо ему за то, что он хочет меня подбодрить, но он просто не знает Сережу. И еще – как это я не захочу его принять?! Вот уж бред невероятный! Да я в ту же секунду, не колеблясь, отвечу ему «да»! Просто потому, что доживать свой век одинокой кукушкой мне не захочется. А то, что, кроме Сереги, на меня позарится кто-то еще, я сильно сомневаюсь…
– Так-то лучше, – заметил Виктор Евгеньевич, одобрительно похлопывая меня отечески по руке. – А знаешь что? Татьяне моей одиноко очень, она целыми днями одна. Пойдешь ко мне на работу? Платить хорошо буду, обещаю. Ну, что скажешь?
В следующий раз я увидела его спустя три года. Не сказать чтобы за эти три года я не следила за его жизнью совсем – учитывая странички в соцсетях и многочисленность общих знакомых из той, прошлой, жизни, это было бы невозможно. Да и любопытство свое никуда не денешь…
– Как там Серега? – словно невзначай, спрашивала я у Жанны.
Нам с ней больше нечего было делить, и теперь за чашечкой чая мы изредка встречались, болтали о жизни и рассказывали об успехах дочерей.
– Пашет как проклятый, – сообщала Жанна с плохо скрываемым сожалением. – Детям столько всего надо…
Именно от Жанны я узнала, что Серега все же женился на этой своей серой мыши. Я в тот же день нашла ее страничку в интернете и изучила вдоль и поперек. Судя по фотографиям в соцсети, девушка эта мещанским вещизмом (как я, к примеру) не страдала, сумками и обувью известных брендов не хвасталась (в отличие от своей длинноногой предшественницы на букву Э.), а на своей страничке по большей части выкладывала посты о детях-сиротах и свои откровенные размышления на разные темы. В общем, девица попалась Сереге начитанная и имеющая обо всем свое собственное мнение. Думаю, Серенький проникся – такой умной и тонкой барышни в его коллекции еще не было…
Свадьба их была совсем скромной, почти без гостей, и невеста даже не озаботилась своим внешним видом: ни сложной укладки, ни эффектного макияжа с маникюром у нее я не заметила. Да и наряд был более чем простым: закрытое платье молочно-кремового цвета с длинными рукавами и прямой юбкой. Вот лишь на безымянном пальце правой руки – эффектное золотое кольцо с россыпью бриллиантов. И в руках – изящный букет пышных бело-розовых пионов. Роскошно. И очень дорого. Здесь узнавался отменный вкус моего мужа, знающего толк в красоте. Впрочем, называть его своим я больше не имею права – и уже давно.
Но если мотивы Сереги были мне ясны (какому же мужчине не понравятся свежесть молодого лица, стройность и гибкость фигуры?), то вот эту Людмилу (про себя я злорадно называла ее Люськой) я не понимала совсем. На охотницу за тугим кошельком она не походила вообще, поэтому корыстные мотивы вступления в брак я отмела сразу. Тогда что же? Неужели любовь?
Ответ пришел ко мне тогда, когда Алена закончила школу и поступила в Высшую школу прикладного искусства в Праге. Тем же летом Серега и повез их с Настеной в парижский Диснейленд. И взял в поездку и своих новых детей. Приемных.
Их было трое – два мальчика и девочка. Один из мальчиков, Денис, был уже подростком, и, судя по рассказам впечатлительной Алены, подростком довольно сложным и ершистым. Общаться с новоприобретенными сестрами и братом он не желал, мог нагрубить «отцу» и даже выматериться, если тот пытался «включить авторитет». Короче, никакой благодарности за то, что его забрали из неприветливого государственного учреждения, не испытывал.
Два других ребенка приходились друг другу братом и сестрой, родными по крови. У девочки были определенные проблемы со здоровьем, мальчик был пугливым и часто плакал, оказавшись посреди шумного многолюдного парка. Люси в поездке с ними не было.
