Четырехугольное солнечное пятно блаженно покоилось на узорчатых кухонных обоях, каковым было полвека. Потом оно заскользило, отбросив ослепительный отблеск, оттого что внизу передвинули раму. День рождения Цвайгля приходился на двадцать первое марта. Изотоп водорода носит название «тритий». Для изготовления Лютеровой Библии потребовалось примерно триста овечьих шкур. Цвайглю чудилось, что во рту у него — спусковой механизм бомбы, маленькая такая гладкая кнопочка. Из слова «кнопочка» можно извлечь другое, покороче — «почка». От этой мысли повеяло холодком, который распространили у него в груди несколько соприкасающихся монеток. Он вспомнил о моллюсках из Википедии. Феликс принялся возводить из спичек небольшую башню. «Послушай, ну, правда, перестань», — взмолился Цвайгль и сделал умиротворяющий жест. Хоть бы минутку посидели спокойно! «Перестань, хватит. Ну, правда». Но он требовал от них слишком многого. Терпение у Феликса кончилось, и он громко откашлялся. На кухне воцарилась тишина. Члены одной семьи собрались в тесной кухне, пока на Солнце длится ядерный синтез. Что известно нам о других участках Млечного Пути? А есть еще моллюски, обитающие в воде живые мембраны, пронизанные кровеносными сосудами. Феликс снова откашлялся, совершенно очевидно — намеренно. Хотел выяснить, как далеко он может зайти. Майк пнул его под столом и рассмеялся. Феликс сейчас как раз достиг того возраста, когда голос становится ниже. Иногда из его уст раздавались одновременно два голоса, а случалось, новые, более глубокие тона совершенно исчезали, и под ними не оставалось ничего, кроме хрипа. Вроде телефонного сигнала, который снова и снова прерывается, или дребезжащего голоса робота.
Различимое, слышимое доказательство того, что в свое время, тринадцать лет назад, дождливым вечером, когда заняться было нечем, родители свинтили его из дефектных жестяных деталей. Цвайгль положил руку на стол, словно для того, чтобы не дать столу воспарить. Когда-нибудь мы все умрем, и всех нас опустят в землю. В это мгновение на Луне валялись два мяча для гольфа, ни больше, ни меньше, и пора было делать домашнее задание.
На тесном заднем дворе, куда выходило кухонное окно, стояло в тени череды высоких домов маленькое дерево, похожее на гротескно увеличенное растение-бонсай. Теперь, закончив до поры до времени игру в спички, Майк оставил старшего брата в покое и направился в угол кухни, где на столе почивал кот Джефф. Он принялся гладить кота, а тот сонно приподнимал голову и каждый раз потягивался следом за его рукой, стремясь продлить удовольствие. Потом Майк встряхнул кистью, и в солнечном свете проплыла по воздуху тончайшая, невесомая паутина шерстинок, заряженных статическим электричеством. Это было страшное зрелище. Ужас усугубляло еще и сверкание окон, постоянно передвигаемых по двору туда-сюда. Цвайгль невольно отвернулся. Он прижал руку к лицу, чтобы ослабить свою непоколебимую уверенность в том, что если он вдохнет кошачью шерсть, то она наглухо забьет его легкие. Я сумасшедший.
Он попытался вспомнить прямую трансляцию поединка Майка Тайсона с Эвандером Холифилдом, которую смотрел когда-то по телевизору. Укусил за ухо. Победа благодаря дисквалификации противника. Ха-ха, откушенное ухо. Это подействовало, ему стало немного легче. Но тут что-то упало с кухонного стола — оказалось, что это ложка, и страх вернулся, неизменный, невыносимый как никогда, и Цвайгль вновь замер перед активной зоной ядерного реактора, в которую превратился для него весь мир. Разумеется, страх никогда полностью и не уходил, он сопровождал его всю жизнь, каждую минуту. Он и не представлял себе жизнь без страха. Паника охватила его еще при появлении на свет, он всю жизнь страдал бессонницей, сказал он себе, лежал и лежал в постели без сна целыми часами, так промучился все детство и все последующие годы, не спал ни секунды, ни единой секунды… Он впился ногтями себе в бедро и произнес: «Я прервал мыслительную цепную реакцию». На ткани штанов от ногтей остались крохотные следы, напоминающие закрытые глаза.
