Отрада округлых вещей полностью

Не в силах более сдерживаться, он бросился в прихожую. Пусть они все услышат, как я тут мечусь! Уже далеко за полночь, все особые права уже не имеют силы. Без стука он вошел в комнату Феликса. Мальчик лежал в постели. «Мы не можем это так оставить!» — произнес Цвайгль голосом бомбиста Франца Фукса,[45] препровожденного в зал судебных заседаний. «Пожалуйста, не сейчас, — мальчик отодвинулся от него под одеялом, — я хочу спать». «Пожалуйста, послушай меня, — взмолился Цвайгль, — я очень благодарен тебе за то, что ты…» «Мне просто стало нехорошо, и я нашел в интернете…» — запротестовал мальчик. «Да-да, — перебил его Цвайгль, — окей-окей. Я тебе вполне верю, так все и было». Он покачал головой. Мальчик в раздражении откинул голову на подушку и засопел. «Сейчас уйду, — пообещал Цвайгль, — я только хотел сказать, если у тебя снова появится такое странное ощущение паники, знаешь…» «Оно прошло! — оскорблено прошипел Феликс. — А теперь отстань от меня наконец!». «Конечно-конечно, — заверил Цвайгль, — я только хотел сказать, если оно вернется, тогда скажи мне, окей? Какая разница. То есть я хотел сказать, какая разница, что там пишут в интернете!»

Феликс отреагировал на его просьбу далеко не сразу. «Окей», — отрезал он. «Хорошо», — ответил Цвайгль. «А сейчас можно я посплю?» — от злости мальчик заговорил прежним, еще не начавшим ломаться, голосом. Я вообще не сплю, хотел было ответить Цвайгль. Ты и представить себе не можешь, каково это — не расслабляться ни на секунду, лежать без сна каждую ночь, только вообрази… Но промолчал, только неловко взмахнул рукой, словно подзывая к себе кого-то, и вышел из комнаты. В прихожей он снова поманил кого-то, повторив прежнее движение только потому, что оно показалось ему таким глупым. Вот так, подобным взмахом руки, посетители зоопарков открывают пленным зверям свою истинную природу.

А ведь есть люди, которые в один прекрасный день становятся паломниками, а потом только и бродят по святым местам. А есть и те, что бросаются с небоскребов с томиком Пауло Коэльо в нагрудном кармане. А некоторые просто сидят и ждут своего поезда. К сожалению, нельзя исключать, что отныне отношения с Феликсом надолго будут затруднены, искажены, осквернены, запятнаны, muddied,[46] опошлены и что отныне никакой доверительности между ним и сыном быть не может. Хорошо бы добраться до истории поиска у Феликса в айфоне. Мальчик же весь день таскает гаджет с собой, к тому же он запаролен отпечатком большого пальца, просто абсурд. Но даже если ему удастся просмотреть историю за прошедшие несколько дней, кто знает, вдруг он и не сможет установить наверняка, был ли этот спектакль, разыгранный Феликсом, sincere[47] или нет. Английские определения приходили Цвайглю на ум быстрее немецких, это тоже, пожалуй, признак какого-то неблагополучия, мозг уже отказывается мыслить, хочет отключиться… Да, сегодняшняя ночь, вероятно, так и останется нераспутанным узлом, так и будет разделять их и дальше, как прежде, когда одиннадцатилетний Феликс вдруг непоколебимо уверился в том, что обнаружил на потолке комнаты чье-то ухо. Это был не сон, клянусь, не сон.

Цвайгль попытался представить себе свое будущее. Когда-нибудь его сыновья вырастут, и он ничего не сможет с этим поделать. Тогда у них будут собственные семьи, собственные профессии. Наслаждаться их обществом ему осталось, может быть, всего несколько лет. Правда заключалась в том, что он больше, чем когда-либо, жаждал, чтобы весь мир наконец понял. Чтобы поняло каждое живое существо. Это было его единственное желание. Его последняя цель, его план. Когда-нибудь они осознают, что он испытывал. Может быть, нужно написать книгу или основать религию. Должен же быть какой-то путь. Дождь за окнами теперь облекал собой всё, и это тоже было в некотором роде решение. И уличный фонарь опять погас. Глядя в окно, с трудом можно было рассмотреть, что дорожное полотно мокрое, из-за крон деревьев на него падал лишь слабый отсвет. Нет, он не может позволить себе лишиться сына, уступив его всем этим примитивным тупицам, которые бегут по жизни трусцой с идиотскими, сияющими улыбками и могут с легкостью, пожав плечами, отмахнуться от любой проблемы когда пожелают, найдя ее решение в интернете. Нет. Он приложит для этого все усилия. Он не сдастся. Даже если ради этого придется вообще никогда больше не спать.

Человек стоял перед маленькой саламандрой. Саламандра, не шевелясь, сидела на белом межевом камне под палящим солнцем. Человек опустился перед нею на колени, снял дорожную шляпу из выгоревшей соломы и принялся со всех сторон разглядывать отливающее черным блеском существо.

«Она сидит здесь совершенно неподвижно, — подумал человек. — Может, она уже умерла…»

Потом он поднялся на ноги, отряхнул с колен пыль проселочной дороги и снова надел шляпу.

«Он бродит по свету, не зная покоя, и укрывает голову тенью, — подумала саламандра. — Может, он уже умер…»