К концу лета в мыслях его воцарилось беспокойство. Вскоре должны были уже вернуться учащиеся, обитающие напротив. Их возвращения он ожидал с таким же нетерпением, как появления редких перелетных птиц. «Лесные ибисы», — подумал он. У них были голые костяные головы, вроде ожившей заточенной косы, украшенной воротником из перьев. Он купил себе новую камеру и в магазине долго расспрашивал продавцов о ее характеристиках.
По вечерам он бродил по округе, то и дело пощелкивая языком, как будто гуляет с собакой и время от времени подзывает ее. Люди, проходя мимо, оборачивались, и его охватывало приятное чувство, что он — проблема, и мир тщится эту проблему решить. Его присутствие под стенами высоких чужих домов было чем-то вроде позорного пятна, думал он, играя со своей тенью, казавшейся в лучах закатного солнца длинной и стройной, эдаким элегантным сооружением, вроде буровой нефтяной вышки, нарисованной ребенком.
Женщина, у которой была дочка, на его послание с фотографией не ответила. Он не усмотрел в этом никакого знака судьбы. Взяв пистолет, он наполнил его водой и отправился кататься на велосипеде. Быть проблемой, отверткой, забытой в механизме. Он зашел в табачный киоск и купил несколько газет. Потом разобрал их на отдельные листы и принялся пробивать в них дыры из водяного пистолета. Типографская краска темной струйкой стекала на пол.
Его заносило в кварталы на окраине города, вплоть до самого Андрица. Здесь перед каждым домом имелся маленький палисадник. На пустом перекрестке перестукивались два светофора для слепых. Под определенным углом падения солнечных лучей инверсионные следы самолетов стали столь яркими, что просто слепили глаза. Он тешил себя фантазиями о том, как схватит какого-нибудь бездомного, из тех, что вечно бормочут себе под нос ругательства в адрес полиции или правительства, и скажет ему: «Пойдем, с тобой хочет поговорить бургомистр». Можно даже взять в лизинг машину, черный минивэн, и втолкнуть туда бездомного: ты нужен своей стране. На что только ни способен человек, внезапно и взаправду вознесенный судьбой на вершину, мечта о которой много лет мраморным шариком перекатывалась у него в голове.
Его велосипедные поездки по окрестностям длились все дольше. Поэтому с матерью он теперь чаще всего говорил по телефону вечером, днем его почти не было дома. В городе столько велосипедных дорожек, столько пустых боковых улиц. Однажды, уже почти в предгорьях, в Штралегге, неподалеку от источника Якоба Лорбера,[48] он повстречал свое приблизительное подобие. Его двойник шествовал, приняв до мельчайших деталей такой же облик, что и он сам. Он поздоровался, двойник поздоровался в ответ. Они довольно долго не сводили друг с друга глаз. Над городом собирались предгрозовые облака.
Возле одного дома в Тале, под Грацем, он остановился, заметив, что входная дверь отворена. Он вошел и почувствовал, как преображается его тело. Оно свелось к одному огромному зубу, резцу с одним-единственным большим круглым глазным яблоком спереди. Он пробежал через кухню. В ней имелась еще и кладовка. Дальше — гостиная. А затем терраса, дверь с нее вела в сад. Позже, когда он незамеченным вышел на улицу, сердце у него колотилось, и он сказал себе, что отныне он, скорее всего, больше не сможет видеть людей. Вероятно, они находятся теперь в разных диапазонах частот. Велосипедные дорожки были усеяны опавшими фруктами, которыми деятельно занимались осы.
Началась осень, а вместе с нею и учебный год в здании напротив. Он опять стал проводить больше времени дома. Погода настала ветреная, и он отправился купить себе какую-нибудь одежку с длинными рукавами. В магазинах последнее время все проходило гладко, он сразу же находил то, что ему было нужно, продавщицы вели себя вежливо, расплачивался он карточкой. С давних пор его не переставала удивлять пассивность и беспомощность подобной жизни, ее неспособность к сопротивлению. Люди сотворили ее, видимо, себе в утешение — за то, что провели конец тысячелетия в постоянной смертельной опасности. Впрочем, на это можно было взглянуть и с другой стороны, рассудив, что Вселенная в конце концов сама создала это гладкое, бесперебойное функционирование, такой безмятежный остров, и кто знает, какая в этом цель. По вечерам воздух становился совершенно прозрачным. Он сидел у балконной двери с бумагой и маркерами в руках.
