Валера даже пришел к нам домой после поездки по Москве. Вот бы отчиму его заинтересовать на предмет дружбы со мной. А он удовлетворился разговором с ним и ничего не предложил. И старший друг ушел в школу, где его ждала первая любовь. А ведь мог годок со мной побегать в мальчиковой дружбе. Так я впервые увидел разницу между отцом и отчимом. Отец бы не отпустил моего друга. И правильно бы сделал. А этот выполнил просьбу, а остальное его не касается.
Второй прецедент был уже лет в девять. И был очень грозен. Мать пошла к гинекологу выяснять, почему, если она с мужчиной живет полгода, у нее не наступает беременность? Гинеколог посмотрел там что-то у нее внутри и сказал, что у нее заворот матки и что беременность может наступить, но надо особым образом лечь по отношению к мужчине, чтобы он был сзади.
– Как это сзади? – побагровев, спросила мать, ужаснувшись этой мысли.
– Да вот так, сзади, – гинеколог вдруг бросился поперек кушетки. И непонятно было – он псих или его достали? Поэтому она развернулась и ушла, не глядя, повторяя по дороге: «Ишь, чего выдумал!»
А врач сердито сказал медсестре: «Вот все они такие – сначала с беременностью бегут к повитухе и беспрекословно делают все, что она скажет, а потом приходят с заворотом матки ко мне и недотрог из себя строят. Хочешь ребенка – так уж постарайся. Тебе ж не отказано! Нет, она не такая, так она не ляжет, так её не учили ложиться».
В то утро мать отдернула занавеску с окна, открыла форточку, дверь в коридор и еще две двери – подвальную – в бывший погреб и входную уличную – и, проветрив таким образом, сколько могла, комнату, пошла разговаривать о ребенке теперь уже с мужем.
Она хотела рассказать подруге по дому Асе и подруге по работе Кате, даже хотела вернуться к гинекологу и ему рассказать о втором своем мальчике. Но в итоге поняла, что мужчинам это не скажешь – они не поймут, а женщины проболтаются, ославят. Решила – скажу Алексею – «гинеколог посоветовал заниматься пер венцем, второго ребенка не будет».
Она и сама догадывалась, что ситуация, бывшая тогда в государстве, – антигуманна. Что делать женщине, которая потеряла мужа и не имеет квартиры? Она помогла себе варварским способом, а государство медицинским – не помогло. В итоге – бесплодие.
Она приуготовила себя не разговаривать ни с кем о своем втором своем мальчике, но всё же вспомнила о нем и попрощалась с ним.
Всё это было год назад. Тяжело ей было без поддержки рода и с той, и с другой стороны. Плати за съемную, работай в смену. Ловеласов вел себя как балованный ребенок. Что ни спросишь – всё, как с гуся вода.
Правда, договорилась еще на год оставить меня в садике, хотя мне было уже семь лет.
Она спрашивала у девок-весовщиц – что теперь с беременностью-то делать?
– А что делать? В поликлинику не ходи. Всё равно откажут. У нас аборты запрещены. Иди к бабке.
Раздобыли ей адрес. Решилась. Шла какими-то дворами, изгородями, халупами, не сразу и найдешь. Хлам какой-то, полстены сломано. И вдруг – маленькая старушка с острым взглядом говорит ей безо всяких рецептов и предисловий.
– Вот ведро. Потом на него сядешь, – указывая пальцем на ведро. – А сейчас ложись на топчан. Деньги привратнице отдала?
– Да, – не своим голосом ответила она.
– Снимай штаны, – сказала бабка. – Ложись и поднимай ноги.
Влила ей что-то из лоханки и исчезла.
Сначала Лидка подумала – как быстро она исчезла. Потом подумала о себе – что же это я делаю? И вдруг острая пронизывающая боль в животе перебила все её мысли.
Потом бабы на работе говорили – это каустиковую соду льют, какой грязное белье отстирывают.
Она опрометью соскочила и села на ведро. Из нее полило в три ручья. Боль не проходила. Она только успела встать, оглянуться на ведро и заметить в жиже маленькое что-то. Существо не развитое, только половой признак был. Значит, это был мальчик, – подумала она, опять побежала на топчан и легла.
Тут же вбежала старушка и унесла ведро. Лидка перемогалась на топчане до самого вечера и еще некоторое время.
Потом вошла старушка и скомандовала:
– Одевайся, нечего разлеживаться. Ступай домой.
Она шла, как разбитая, и думала: надо хоть в церковь сходить, хоть в Ваганьковскую, и заказать по убиенному, что положено, – заупокойную молитву что ли или сорокоуст.
– Леш, – сказала она мужу и долго не могла произнести ни слова после такого видения.
– Леш, гинеколог сказал: удовлетворитесь тем ребенком, что у вас есть.
– Что-что? – отозвался теперь уже муж.
Он сидел за столом и как раз в это время писал сестре письмо.
– Сказал: что есть – то и берите, на другое не рассчитывайте.
– Да. И что? – не поворачивая головы, опять спросил муж.
– А если хотите – сказал, то только из детдома.
– Да. И как же ты поступишь? – всё еще не поворачивая головы, спросил он.
– Я думаю, что надо за своего браться, который есть. Не до чужих теперь, когда свой неухоженный имеется.
– Ладно. Я тебе давно говорил, что малый не туда двигается. Его надо укорачивать и поправлять.