Нам же пришло другое письмо: «Уважаемый Алексей Михайлович! Пишет вам Александра Прокопьевна. Троюродная сестра вашей ненаглядной сестры Власии Михайловны. Приглашаем вас с супругой на проводы любимого нашего старшего сына Владимира в Красную армию.
Я, урожденная А.П. Кузнецова, Воронежской обл., дер. Замарань, а по мужу Доронина. В просьбе моей прошу не отказать. Писано в октябре на день рождества Богородицы в дер. Химки Московской обл.»
И отчим загорелся ехать. Но мать ему напомнила о своем слове сыну, которое она дала два года назад – никуда больше без меня не выезжать. У отчима испортилось настроение. Он-то думал, что они одни съездят, а тут такое! Но мать начала его убеждать в том, что так не получится. Мы на праздник, а мальчонка дома? Взаперти? Один, как звереныш? Отчим нехотя, но согласился после такого красноречия. И мы поехали.
Наконец-то я увидел реликвии, в наследство мне оставленные отцом и столь дорогие моему сердцу: большой, нет, огромный Белорусский вокзал, с верхним, какого нет ни у какого другого здания, светом. И как туда люди забирались, чтобы окно сделать?
И любимое мое метро. Правда, не Комсомольская и не Новослободская. На переходе на Комсомольскую – две обманки. Ты идешь около стены, а сверху подсвечено и тебе кажется, что за стеной – улица. А на Новослободской цветные стекла так выложены и подсвечены, что кажутся драгоценными камнями. Нет, в маршруте с отчимом их не было. Зато был непревзойденный «Сокол». Эта станция, впервые виденная, с её блеском стальных линий и динамикой конструкций напомнила мне отца, его главное настроение в жизни. А главное настроение в жизни у него было – догнать свое время, которое война, а это четыре года, так бессовестно украла. Догнать тех, кто не ходил на войну, догнать в саморазвитии и карьере, в получении благ и денег.
Я ведь никогда не был здесь, а теперь это был для меня его портрет. Какая разность с отчимом. Отчим из-за двух войн безнадежно остался там, в военном времени, отдав там все силы, все нервы «за нашу и вашу победу». А в мир он вступил уже на дожитие, хотя был еще не старым человеком. Хотел скромно, по-солдатски, в общежитии при автобазе дожить свой век.
Мне, наверное, никогда с ним не сойтись. Его мир остановился, а мне нужно развитие. Ну что это? Уже три года живем – нику да не выезжали. С отцом при его занятости на трех работах – одна за квартиру, другая – за деньги, третья – для души – и то успевали каждый праздник съездить к дядьке и показать мне большие сооружения: метро, вокзал. Да, косвенно показать, но это будило моё воображение.
Выйдя из метро, мы побежали на автобус, да еще переполненный, довольно долго ехали, поэтому, когда приехали – смех разобрал. Такие всё маленькие-маленькие домики. И что там может поместиться? Две горошины? Но потом почему-то в обнадегу кинуло: а вдруг тут всё будет хорошо? Вдруг и родительский праздник состоится и мой, ребячий? Немного смеха, немного интересного, а главное – чтобы их мир и мой мир не пересеклись. Этим я в одиннадцати метровке сыт по горло. Я бы предпочел праздновать в разных мирах.
И вы не поверите! Всё-всё, что я намечтал, – получилось! Мало того – была еще объединительная сцена, находясь в которой, я подумал: «Всегда бы так! Я уж не говорю в полгода раз, путь хоть раз в год – вот в такие гости на праздник. Глядишь – мы бы притерлись к друг другу в обыденное время, ощущали бы себя семьей и терпели друг друга. Здесь наметилась согласительная ситуация, когда я как бы в его роду и под его верховенством, но в то же время мы в разных категориях. Он – в родительской, я – в детской.
Значит, если род и поездка к нему будет давать такие возможности, хотя бы раз в год – я соглашусь терпеть нас троих как семью. Хоть один раз в год какое-то саморазвитие в поездке.
Но это было всего один раз.
Когда мы вошли в низенький дом, он оказался довольно поместительным, с небольшой кухонькой-прихожей. Сразу из нее, по приветствии родителей, нас провели во внушительную залу, где в два ряда сидели уже русские семьи одного рода. Всё пожилые пары. А дом, стало быть, был родовым собирателем семей русских. Когда отчим с матерью вошли, то аттестовались как муж и жена, семейная пара, и поздоровались. А родственница отчима, написавшая ему письмо, оказалась этой деятельной старушкой. Она была главой всего этого процесса – маленькая, в белом простом платочке, в бумажных чулках, в тапочках, темной кацавейке и такой же юбке. Немного даже согбенная.
Я и представить себе не мог такую духовную силу в таком тщедушном создании. Именно она встретила отчима и мать, препроводила в залу, представила их русским семьям, мирно и благодушно беседовавшим друг с другом о том, кем некто Петр Степанович из Лобни приходится Степану Петровичу из Зарайска, а также о том, что в письмах писала Власия Михайловна из Воронежской области. Старушка представила их, усадила в греческий амфитеатр в два ряда и пошла по своим хозяйственным делам дальше.