Мне всегда было непонятно: так она движется или не движется? Зачем тут два глагола? А сегодня я не обращал на это внимания, всё смотрел – вон и слева идут, вон и справа идут в военкомат в три часа ночи. И все идут степенно, и все поют. И что-то такое полнилось во мне в этой степенной гармонии мира с людьми, а людей с миром. И мне подумалось: вот бы так, ну не раз в полгода, а хотя бы раз в год. Вывозил бы он нас из дома на люди, может быть, мы и притерлись бы друг к другу и стали бы семьей, да и ладно. Не получился достаток, ну и Бог с ним. Зато мы в один день увидели весь мир. Я вспомнил отца и посетил родительские места – вокзал и метро. Всем надо жить вместе. И мы уживемся.
Это было на 7 ноября. До него всё было так мучительно. А вот мы приехали на праздник, и все люди радуются, и тебе хочется праздника и радости, и главное – надежды, что дальше будет хорошо.
А в начале июня следующего года всё было перечеркнуто. Пришел отчим, спросил: «Кончил школу?» Я говорю: «Да». Он говорит: «Всё. Кончил – иди работать».
Я выбежал из комнаты со слезами. Как работать? Никого-никого не посылают. Вон старший друг Валера в седьмом классе и то его не посылают. А меня после четвертого? Меня охватил ужас и паника. И Крезлапа не посылают! Я же не догадывался, что посылают только отчимы, чтоб с глаз долой. Как черт из табакерки! Ведь не слышал же он, что я сам себе говорил про Крезлапа, а перечит мне, будто слышал: «А что, что Крезлап? У него по хозяйству много дел! Он вовсе не аргумент в этом вопросе. И косит, и траву таскает скотине. Он не аргумент!»
Я не знал, куда деться. Едва дождался матери, когда она с работы придет. Та растерялась, услышав, не могла переварить. Согласиться – сына обидеть. Не согласиться – такой грай поднимется. Пошла к соседке Асе, моей второй маме. Увидев её понурый вид и услышав, в чем дело, Ася так и налила спокойное добродушие в сердце: «А и пусть идет, а и хорошо. Я его с собой на Лапоть возьму, клубнику собирать».
Вообще-то это был совхоз «Красный Октябрь» по выращиванию ягодных культур. И было у него четыре-пять полей, одна лошадь, пять наемных работниц и один директор. Всё это действовало только летом. Работницы были по найму, приезжали из провинции, жили в доме, что им выстроили на Центральной поляне. Жили семьями, а приписаны были, раз это сезонная работа, к Горкам-2. И было это на краю леса и недалеко от нас. Как-то бродя за грибами, я натыкался на них. Но вот случай такой вышел – пришлось идти с Асей на работу. Мать не без тревоги – «А что, возьмут мальчонку-то?» – «Возьмут, возьмут, там много таких! Я Кондратия Степаныча хорошо знаю. Возьмут!»
Никогда не слышал, чтобы она в каком-то совхозе работала. А оказалось – «Я и всегда работаю и варенье из их клубники варю себе на весь год. Возьмут, возьмут!»
По тропке я шел нехотя, всё боялся – завернут. Стыдобища будет! Но смотрю – действительно, и другие дети идут, с дальних улиц. Тем более, думаю, почетно такое упорство.
А Кондратий Степаныч – человек очень сложной физиономии. Но всех детей, кто пришел утром работать, он занес в ведомость. В конце пообещал записать, кто сколько соберет. Все дети закивали головами. Он дал нам из постоянных работниц бригадира. Всё серьезно, как со взрослыми. А мы всё равно не верим, что нас пустят клубнику собирать. Да мы же ни одной не оставим, всю съедим!
– Всем понятно?
Все дети опять кивают головами. Дали нам по корзинке, сказали, где брать следующую, если наберешь полную, и куда отнести, чтобы взвесили. А мы всё равно не верим. Как это нас пустят? Это всё равно что козла пусти к капусте. Пришли с бригадиром на поле, она расставила каждого на отдельную грядку и сама себе последнюю взяла, присматривать за нами.
Все нагнулись и начали. Но думали, что это будет, как в лесу земляника: одна-две ягодки, походишь, опять одна-две. А тут полкило с одного куста. Все сразу замолчали, стали одну в рот, другую в корзину. Сначала оглядывались на старшую, потом оглядываться перестали. Но на середине у каждого жор пропал. Пришлось изменить тактику: пять в корзину, одну-две в живот. Так что к обеду у нас и животы были полные и несколько корзинок каждый набрал. Кто хотел, конечно, работать. Да, я думаю, что женщина, которая нас неплотно опекала и замечаний не делала, всё-таки следила достаточно профессионально. Сразу видно – ты втянулся и работаешь или поел и тебе больше ничего не интересно, кроме бузы. Таких быстро отсекали, их сразу видно было. Все шли большим гуртом, не останавливаясь и не разгибаясь, без понуканий. Остановиться нельзя, и до обеда всё вплотную. Кончили эти гряды – идем на следующие. Всё собранное сдаем, уходим на обед.
И вот тут начиналось самое главное. Прожаренные с утра на солнце в поле, мы шли всей группой купаться на карьер у нашего посёлка. И конечно, это были не прежние купания со сверстниками – вышел из дома, покупался и домой. Здесь купались отчаянно, как бы добирая то, что можно было бы сделать, если бы не работали.