Остаток ночи я проспала нормально, потому что был антидот к кошмарам. Люциус – этот ужасный, опасный человек, убийца, почему именно ты стал моим плечом? Почему позволил тихо плакать у себя на груди, вытянул из высасывающего сна? Непонятно, какой смысл, стараться укрыться от одного монстра и лежать в объятиях другого? Но ведь со мной он иной, вовсе не такой, как пророчил отец, как я видела в ночь рейда, как описывал здравый смысл… Запуталась, потерялась, чему верить: чувствам или логике?.. Малфой – непонятная часть моей жизни, все больше и больше запутывающая в поволоке тьмы. Словно привязывает к себе, чтобы окунуть с головой в свою веру, и я начинаю верить ему, верить Волан-де-Морту, перестаю жалеть о выборе. Иногда, кажется, что это хитрый план, чтобы затянуть меня в лигу Пожирателей. Неправда, я сама целиком и полностью сотворила эти отношения, предложила себя… Зачем? Не знаю, глупый юношеский разум, бестолковая женская логика. Нет выбора, или он, или никто… Мерлин, спасибо, что это он... Бывает ощущение, что Люциус и сам игрок, иллюзионист, выставляющий на обозрение лишь фальшивую часть фокуса. Со мной он срывает маску холода на время. Загадка, но мы чем-то подходим друг другу.
Ровно вздымающаяся грудь, нерасторопный пульс и широкая мужская ладонь, обнимающая меня. Я проснулась раньше него, однако часы показывали уже двенадцать дня, мы подарили себе длительный сон. Вчера Люциус позволил себе слишком много одной фразой: «Я скучал по тебе…». Я не просто очередное увлечение, пассия, одна из множества, а нечто большее, крепнущее с каждым днем. Смотрю на его расслабленное лицо и понимаю, что он влюбляется, пускай и гонит от себя чувства, но я же вижу… Горько осознавать, но я люблю другого и, несмотря ни на что, никогда не отступлюсь от «несбывшегося». Любовь – все, что у меня есть, она будет греть меня до последнего вздоха, умрет вместе со мной. Северус недоступен, но это не оправдывает нахождения другого мужчины рядом со мной или наоборот оправдывает? Я знаю одно: Люциус успокаивает ночные кошмары, дарит мнимое успокоение, пускай продолжаются наши отношения, без них я загнусь.
Я провела ладонью по животу любовника, нежно призывая к пробуждению. Поцеловала грудь и посмотрела на дрогнувший подбородок, стала аккуратно касаться губами, поднимаясь выше. Спит, но чувствует, слышу, как отзывается дыхание, иногда сбиваясь с ритма. Хорошо и легко, словно так и должно быть, а руки медленно скользят по оголенному торсу. Я поднялась на локтях над ним и заглянула в сомкнутые веки. Крепкий Морфей… Разглядела каждую мимическую морщинку на красивом аристократичном лице, поцеловала брови, нос – Люциус не шелохнулся, никакой реакции… Такова нелегкая судьба будильника. Отчего столько нежности в моем разуме? Осторожно прихватила его губу своими. Ну же! Женские пальчики пошли в наступление, прочертив дорожку по светлым волоскам на груди, спускаясь вниз. Внезапным движением я была откинута в бок и оказалась под ним. Немного растрепанные волосы, сонная улыбка, вот только глаза закрыты, словно зомби он начал целовать мою шею, подложив правую руку под талию, медлительно, нерасторопно.
- Люциус! – весело произнесла я.
- М-м-м? – все еще с закрытыми глазами промычал он, не отрываясь от дела.
Бесполезно, он еще не проснулся, а вернее находился на стадии лени пробуждения, ну, не считая некоторых частей тела. Он поднялся к лицу и, наконец, открыл веки, являя слегка затуманенный взор и блеск. Довольная улыбка, погладил мои скулы. Взгляд: чистый, непорочный, какой-то домашний, что ли… Моя рука потянулась к его лицу, но была перехвачена, теперь он целовал мою ладонь, словно маленькие кисти младенца, так кротко принося спокойный восторг. Сила притяжения, магнетизм, что-то невозможное в природе – это мы, наша отдельная стихия.
Вставать совершенно не хотелось, за утехами вновь пришло расслабление и отсутствие аппетита к работе – скучной, беспросветной слежке, не имеющей смысла. Это чрезмерно позднее утро, оно было иным, он больше не скрывал привязанности, не прятал прикосновений, когда мы мирно ели в привычном кабинете. Люциус с цепи сорвался, вышел за рамки дозволенного, которые сам определил, а мне оставалось только поддаваться. Я не против, более того – я совершенно не против.
