- Он стал слишком часто тебя вызывать.
- Нарцисса!
- Люциус, я… Я просто переживаю за тебя, тебя постоянно нет дома…
- Негоже женщине влезать в мужские дела, – отрезал он, а ведь она ни в чем не виновата.
- Прости… – тускло произнесла она, снова получив оплеуху жизни, и направилась к двери.
Ноги сами подняли его и понесли вслед за женой, совесть, она может существовать в расчетливом холодном мозгу лорда Малфоя…
- Нарцисса… – окликнул Люциус в коридоре.
Она обернулась: в глазах слезы, возможно, подозрения, она так похожа на осиротевшего ребенка, грустного, покинутого всеми… Они с Аллегрой чем-то похожи. Иметь право поступать жестоко с собственной супругой – это выдумка, нет в кодексе брака аристократов подобной главы, а вот остатки человечности должны распространяться не только на желанную молодую девушку, но и на уготованную судьбой спутницу, беспрекословную птичку в золотой клетке. Люциус медленно подошел к жене, опустившей глаза под тяжестью боли. Жалость, она вызывает жалость и ничего больше, в последнее время он забыл о ее существовании. Тяжелый вздох сдавленной грудной клетки. Спасая иную жизнь, он забывает о близкой... Нарцисса – друг, мать его сына, она не заслуживает подобного равнодушия, не заслуживает быть такой одинокой и безрадостной…
Люциус поднял ее подбородок и, заглянув в зеленые глаза, обделенные вниманием, нежно поцеловал… Просто дать тепло – это же не так сложно, пускай в голове другой персонаж, Цисси не обязана страдать…
КОЛЛАЖ:
http://s005.radikal.ru/i209/1002/86/0ecabb8cb14c.jpg
====== Часть 2. Глава 18. Lucky day ======
Жалел о том, что пожалел Нарциссу, отчего жалости стало еще больше. Сострадание не являлось приоритетной чертой лорда Малфоя, однако иногда и на него снисходил подобный диагноз. Представлять на месте жены другую… Отвращение к самому себе, да нет, скорее мимолетный стресс, слабость, вылившиеся давно угасшим желанием. Выполнение супружеского долга было недолгим, захотелось сбежать, уйти от ответственности, испариться, оказаться где-то далеко, но не здесь. И в порыве неправдоподобности последнего события, вместо того, чтобы отправиться к себе в комнату спать, Люциус изменил курс и уверенным шагом пошел к кабинету, чтобы зачерпнуть горсть дымолетного порошка и отправиться к желанной… Побывав у одной женщины, прильнуть к другой, разве это не прелюбодеяние? Разве это не противоречит законам чести и совести? – нет, они сами так решили. Аллегра прекрасно понимает, что является второй, и он косвенно носит подобный статус. Они позволили друг другу быть вместе, но вряд ли это надолго.
Осознание этого давило, странно корежило душу, потому что страх признаться самому себе в том, что это не простая интрижка, заставлял ночевать в собственном доме несколько дней подряд, а не прийти и тихо обнять ту, что действительно дорога, ту, что не может носить статус любовницы, потому что её место должно быть первым, и долго бежать от подобных мыслей Люциусу не удастся. Красота, ум, расчетливость, почему бы не польститься на молодость на пороге кризиса среднего возраста? С ней есть ощущение реальности, а может, наоборот забытья, тонкая грань недозволенности происходящего, балансирование на краю пропасти, имя которой не просто привязанность, но и не любовь, вопреки напрашивающемуся определению. Из ряда вон выходящая страсть и желание опекать…
Аллегра отнюдь не спала безмятежным сном младенца, отчетливая складка залегла меж бровей, пальцы сжимают простынь. Кошмары ей не к лицу, черные волосы распластались по одеялу, подушке, выглядывающему обнаженному плечику. Люциус стоял в дверях, наблюдая за беспокойством спящей девушки, а за окном барабанил пасмурный дождь, капли с металлическим звоном касались карнизов, создавая образы унылой баталии. Картина одиночества, жалость к ней была иной, она вызывала желание пригреть, помочь избавить от монстров Морфея. С кровати донесся приглушенный невменяемый стон, ну, почему, почему он не пришел раньше, когда это действительно было необходимо, чтобы предупредить кошмары, отгородить от сжатых кулаков и слез? Вот она – настоящая, испуганная тьмой и событиями, только во сне можно наблюдать картину без масок. Люциус, на ходу расстегивая рубашку брюки, приблизился к ней. Она резко переменила положение, легла на спину, тело напряжено, словно тысячи Круциатусов пронзают хрупкую стать. Он положил ладонь на её лоб, но не помогло. Стоит разбудить, показать, что ничего страшного наяву не происходит. Он осторожно дотронулся до плеча и немного повел из стороны в сторону. Не просыпается.
- Аллегра.
Никакой реакции, слова потонули в раскате грома за окном, который отнюдь тоже не помог. Она только сильнее начала крутиться, на лбу выступила испарина.
- Аллегра, проснись! – сказал Люциус чуть громче, сильнее тряся плечо.
- Нет… Умо-ляю… – надрывный, подавленный голос.
- Аллегра, это всего лишь кошмар.
- Нет, не убивай…
