Отравленная совесть полностью

Ревизановъ (вынимаетъ изъ кармана спрятанное письмо). "Очень можетъ быть, что письмомъ этимъ я дѣлаю новую ошибку и даю вамъ новое оружіе противъ меня. Но все равно. Если вы хотите погубить меня, то погубите и безъ этихъ жалкихъ строкъ. Я въ послѣдній разъ пытаюсь смягчить ваше сердце. Сжальтесь, оставьте меня въ покоѣ. На что я вамъ? Мало ли женщинъ красивѣе меня? Я не молода, я мать семейства, y меня взрослыя дѣти. Пощадите мою совѣсть. Какъ я буду смотрѣть имъ въ глаза? Отпустите меня на волю! Клянусь, я буду благодарна вамъ, какъ благодѣтелю. Вы пріобрѣтете друга, вѣрнаго и преданнаго, какого у васъ еще не было"… (Прячетъ письмо въ бумажникъ). Мнѣ противъ воли жаль ее. Но отказаться отъ нея невозможно. Она зацѣпила меня слишкомъ крѣпко. "Не молода"… "мало ли красивѣе меня"… Развѣ любятъ за молодость, за красоту? Любятъ потому, что любится. Любятъ не женщину, но свою прихоть къ ней. Она дорога мнѣ, потому что съ нею надо бороться, надо покорить ее, завоевать… Уступить ей сейчасъ значить быть побѣжденнымъ во второй разъ… Ни за что! (Входить человѣкъ). Что вамъ?

Человѣкъ (подаетъ карточку). Желаетъ васъ видѣть.

Ревизановъ. Синевъ? Такъ поздно? Вотъ не вовремя. (Смотритъ на часы). Успѣю сплавить. Просите.

Синевъ. Андрей Яковлевичъ извините, что я не званый и яко тать въ полунощи…

Ревизановъ. Всегда радъ вамъ, Петръ Дмитріевичъ, душевно радъ.

Синевъ. Да что вамъ радоваться-то? Что я для васъ представляю? Такъ, грубіянъ — мальчишка, моська — знать, она сильна, что лаетъ на слона.

Ревизановъ. Батюшки! что за униженіе паче гордости.

Синевъ. Да, право. Я вѣдь къ вамъ съ повинною, ей Богу, съ повинною. Обѣдали это мы сейчасъ съ товарищами, и вдругъ говорятъ мнѣ, что вы вчера за всѣхъ нашихъ студіозовъ недостаточныхъ плату въ университетъ внесли. До земли вамъ поклонъ! Великолѣпно, батенька!

Ревизановъ. Что тутъ великолѣпнаго! Вы же мой взглядъ на благотворительность знаете. Еще одна неизбѣжная взятка обществу. Только и всего.

Синевъ. Э, батенька! дудки! Теперь не обморочите. Знаемъ мы, какъ васъ понимать, притворщикъ вы!.. Мы за ваше здоровье три бутылки клико осушили. Замѣтно?

Ревизановъ. Не очень.

Синевъ. Ну, бутылки высохли, а душа размякла.

Ревизановъ. И нашелъ покаянный стихъ?

Синевъ. Думаю, вотъ человѣкъ, къ которому я несправедливъ. Онъ всегда ко мнѣ внимателенъ, ласковъ, любезенъ, всею душою ко мнѣ, а я противъ него все на дыбы, да на дыбы.

Ревизановъ. Это вы о нашихъ дебатахъ у Верховскихъ?

Синевъ. Да… и о многомъ. Вотъ же, думаю, докажу справедливость сейчасъ же пойду, за студіозовъ руку ему пожму, да кстати и за всю свою наглость извинюсь.

Ревизановъ. Въ томъ числѣ, и за исторійку объ уральскомъ Крезѣ?

Синевъ. Фу! какое это было мальчишество!.. Андрей Яковлевичъ!

Ревизановъ. Не безпокойтесь, я не сержусь.

Синевъ. Меня стоило за уши выдрать, а вы великодушно промолчали.

Ревизановъ. Я въ такихъ случаяхъ всегда молчу.

Синевъ. А, знаете, опасная система.

Ревизановъ. Почему?

Синевъ. Молчаніе могутъ принять за знакъ согласія.

Ревизановъ. А мнѣ какое дѣло? Пусть принимаютъ.

Синевъ. Андрей Яковлевичъ, да вѣдь нехорошо… сознайтесь, что было нехорошо.

Ревизановъ. Хорошо или нехорошо, а не перемѣнишь, если было. Хвалиться нечѣмъ, а отрекаться гордъ.

Синевъ. Смѣлый вы человѣкъ.

Ревизановъ. Да, робѣть не въ моихъ правилахъ. Дѣло въ томъ, Петръ Дмитріевичъ, что, если человѣкъ самъ сознаетъ въ себѣ преступника и не боится имъ остаться, такъ трусить посторонней болтовни и считаться съ нею ему нечего.

Синевъ. Послушайте! это…

Ревизановъ (смѣется). Нѣтъ, вы погодите хватать меня за шиворотъ. Я не дамся. Я если и преступникъ, то на законныхъ основаніяхъ.

Синевъ. Чортъ знаетъ, что такое! Съ вами разговаривать что по канату ходить.

Ревизановъ. Однажды я поссорился съ нѣкоторымъ банкиромъ. Взорвалъ его на воздухъ: лопнулъ банкиръ, бѣжалъ въ Америку. Десятки семействъ разорились, были случаи убійствъ, сумасшествій.

Синевъ. Что же, изъ этого слѣдуетъ?

Ревизановъ. Недавно я сыгралъ на пониженіе черепановскихъ акцій, заработалъ полъ-милліона, но опять пустилъ по-міру десятки, можетъ быть, даже сотни людей…

Синевъ. Ну, что же, конечно… Но вы дѣйствовали въ предѣлахъ своего права…

Ревизановъ. Если вы считаете меня въ правѣ убивать сотню человѣкъ крахомъ банка, почему мнѣ не убить одного человѣка ножемъ?

Синевъ. Софизмъ, батюшка, старые софизмы. Да еще съ пресквернымъ ароматомъ: Сибирью пахнутъ.

Ревизановъ. Такъ бы я и позволилъ вамъ отправить меня въ Сибирь.

Синевъ. Тутъ позволенія не спрашиваютъ.

Ревизановъ. Между мною и Сибирью три барьера: ловкость, смѣлость и богатство.

Синевъ. Деньгами отъ уголовщины не отвертитесь.

Ревизановъ. Будто?

Синевъ. Замять уголовное дѣло? Да ни за сто тысячъ.

Ревизановъ. За иныя дѣла платятъ и больше.

Синевъ. Порядочному человѣку это безразлично.

Ревизановъ. Порядочному? А вы имѣли когда-нибудь въ своемъ распоряженіи сто тысячъ?

Синевъ. Конечно, нѣтъ.