Отравленная совесть полностью

Сердецкій. Послѣ ужасной семейной сцены…

Синевъ. Вы, Аркадій Николаевичъ, невозможны съ вашею прозорливостью. Ну-да, послѣ ужасной семейной сцены, горемычная барынька ушла, въ чемъ была, изъ дома и постучалась таки…

Сердецкій. Къ Крезу.

Ревизановъ. Что и требовалось доказать.

Верховскій. Вотъ видите, Андрей Яковлевичъ.

Ревизановъ. Виноватъ. Позвольте, господа. Чего вы отъ меня хотите? Что-бы я не осудилъ этотъ поступокъ? Осуждаю. Но вѣдь я не утверждалъ, что люди страсти хорошіе люди. Я только говорилъ, что это люди, которые хотятъ быть счастливыми, умѣютъ брать свое счастье съ боя и ради него на все готовы…

Людмила Александровна. На все?!

Ревизановъ. Я раньше слыхалъ вашу исторію, Петръ Дмитріевичъ, и хорошо знаю ея героя.

Синевъ (въ сторону). Мѣдный лобъ!

Ревизановъ. Это, дѣйствительно, упрямый и страстный человѣкъ.

Людмила Александровна (не глядя на него, издали). А… а совѣсть? упрекаетъ его когда-нибудь?

Ревизановъ (окидываетъ ее внимательнымъ взоромъ… послѣ краткаго молчанія, рѣшительно). Не думаю.

Олимпіада Алексѣевна. Скучная твоя исторія, Петя. Я думала, онъ ее убьетъ или она его.

Синевъ. Да вы же покойниковъ боитесь?

Олимпіада Алексѣевна. Я только утопленниковъ, если въ водѣ долго пробыли, а, если съ револьверомъ, ничего… даже интересно.

Синевъ. Жестъ красивъ?

Олимпіада Алексѣевна. Вотъ именно.

Ратисовъ. Господа, отвлеченности вещь хорошая, только, знаете ли, винта они все-таки не замѣнятъ.

Синевъ. Демосѳенъ глаголетъ вашими устами, дядюшка.

Ратисовъ. У меня въ кабинета уже приготовленъ столикъ.

Верховскій. Такъ что же мы теряемъ золотое время?

Олимпіада Алексѣевна (Ревизанову). Какъ? развѣ вы играете?

Ревизановъ. Съ особеннымъ удовольствіемъ.

Митя. Опять она къ нему!

Синевъ (напѣваетъ Митѣ). Пойметъ ли кто души моей волненье?

Олимпіада Алексѣевна (Ревизанову). Такъ что и теперь?

Ревизановъ. Соблазняюсь.

Олимпіада Алексѣевна. А я было хотѣла показать вамъ нашъ зимній садъ…

Синевъ. Знаемъ мы этотъ зимній садъ, сами хаживали…

Митя. О!!!..

Олимпіада Алексѣевна. Это — мой любимый уголокъ… такой поэтический…

Митя. Смотрѣть такими глазами на какой-то денежный мѣшокъ!

Синевъ. Говорю тебѣ: гимназистамъ при капиталистахъ не везетъ.

Ратисовъ (изъ кабинета). Андрей Яковлевичъ! Петруша! Что же вы, господа? Ждемъ.

Ревизановъ. Вы слышите…

Олимпіада Алексѣевна. Ну, пропустилъ моментъ — тебѣ же хуже. Была бы честь предложена, а отъ убытка Богъ избавилъ.

Синевъ (хохочетъ). Сорвалось!

Олимпіада Алексеевна. Митя… Ты видѣлъ въ нашемъ зимнемъ саду новую бесѣдку?

Синевъ. Нѣтъ, видно, и гимназистамъ иной разъ бываетъ удача…

Митя. Новую бесѣдку? Нѣтъ-съ, не видалъ. Да, и видѣть не желаю. Показывайте господину Ревизанову!

Олимпіада Алексеевна. Ай, какой Отелло! Вздоръ! Вздоръ!.. Давай руку. Изволь провожать меня… сегодня ты мой аркадскій принцъ.

Митя. Что вы хотите этимъ сказать?

Олимпіада Алексѣевна. Ты слышалъ…

Митя. Я — такой!.. Я не умѣю шутить любовью. У меня чувства. Я не понимаю легкихъ отношеній къ женщинѣ.

Олимпіада Алексѣевна. Ахъ, батюшки! что же? Бѣжимъ вдвоемъ на необитаемый островъ?

Митя. Я, коли что, на всю жизнь. У меня это просто. Весь классъ знаетъ…

Олимпіада Алексѣевна. Да ты руку-то давай.

Митя. Руку?.. Руку извольте. А только я легкихъ отношеній не понимаю. Я такой!

Синевъ. Тетушка! Вы не Олимпіада, — вы Иродіада!!!

Олимпіада Алексѣевна. Что такъ?

Синевъ. Младенцевъ избивать стали.

Митя. Опять дразнишься? Чортъ бы тебя побралъ.

Людмила Александровна. Петръ Дмитріевичъ.

Синевъ. Я, кузина.

Людмила Александровна. Этотъ Ревизановъ… герой… герой вашей исторіи… не правда ли?..

Людмила Александровна. Благодарю васъ.

Сердецкій. Что съ вами сегодня?

Людмила Александровна. Ничего… нездоровится немного… право, не обманываю.

Сердецкій. Ничего? А мнѣ кажется, очень много. И кажется, что нездоровится не тѣлу вашему, по душѣ. И еще кажется… говорить что ли?

Людмила Александровна. Какъ хотите…

Сердецкій. Что виновата въ вашемъ разстройствѣ этотъ господинъ…

Людмила Александровна. Ревизановъ? Вздоръ какой… Вы, Аркадій Николаевичъ, по старой памяти, всегда нѣсколько ревнивы къ новымъ лицамъ.

Сердецкій (смѣясь). Можетъ быть, можетъ быть… Хотя Ревизановъ не совсѣмъ новое лицо. Онъ, такъ сказать, лишь "въ первый разъ по возобновленіи"… и… и вы любили его когда-то.