— Мы набухались, потому что чёртовые алкаши, — сипит Брэйн, входя в комнату. Он такой огромный, что любой на его фоне может показаться карликом. Даже довольно высокий и габаритный Роджер достаёт татуировщику разве что до скулы. — И потому, что я собираюсь на тату фест за победой, а вы решили, что лучшей поддержки не найти, как накачать меня спиртным до самого мозжечка.
— Точно, вспомнил! — восклицает Роджер, хлопая Брэйна по плечу, покрытому разноцветными узорами, от которых в глазах рябит. — Зато ты теперь ни о чём не волнуешься.
Брэйн хмыкает, открывает шкаф и находит там упаковку пластиковых стаканчиков, один из которых мгновенно наполняется коньяком. Татуировщик одним глотком выпивает содержимое "бокала" и смотрит на Роджера, выпускающего в воздух струйку сизо-серого дыма.
— Да я и до этого не боялся, — усмехается Брэйн. — Только если мои руки будут трястись, и из-за этого не выиграю, то пеняйте на себя, поняли?
— Так до мероприятия ещё почти месяц, протрезвеешь, — говорю, открывая бутылку минералки. — Так что не ссы, победа всё равно твоя. Ну, кто ещё лучше тебя может воплотить в жизнь чьё-то безумие и самые смелые мечты? Ты лучший — все об этом знают.
— Твои бы слова да в масть, — ёжится от сквозняка полуобнажённый Брэйн. Из одежды на нём только чёрные боксеры, которые на его массивном теле смотрятся почти как стринги на стриптизёрше.
— Слушай, ты бы хоть штаны надел, — говорю, туша окурок в жестяной банке. — Стыдоба стыдобушка в таких труселях перед людьми ходить. Как не совестно? Я думал, ты приличный человек, а ты...
— Пошёл на хрен, — склабится Брэйн, показывая мне жестами, куда я могу сваливать отсюда и какой маршрут для этого лучше выбрать, чтобы быстрее и не так хлопотно. — Я у себя дома. Как хочу, так и хожу. Могу вообще с голой задницей на своей кухне коньяк пить, никого спрашивать не буду.
— Это ты, значит, такой красивый Аполлон меня во сне тискал? — спрашиваю, глядя, как Роджер багровеет от подступающего хохота. — Знаешь, что я придумал? Если на фесте возьмешь первое место и тебе вручат медальку или что в таких случаях вручать принято, то я тебе в честь такого успеха подарю сатиновые труселя, чтоб аж по колено. Специально посмотрю в Википедии, какие габариты филейной части у слона и подберу подходящего размера. Тебе в ромашку или в подсолнух ткань выбирать?
Уворачиваюсь от пущенной точно мне в череп серебряной зажигали. Она отскакивает от стены и с громким хлопком падает на пол.
— Ладно, я снова спать, а вы как хотите, — говорит Брэйн, зевая. — Можете остаться и продолжить бухать, я не против. Если надумаете уходить, дверь знаете как закрыть.
И удаляется из кухни, на ходу поигрывая мускулами, которые выпирают из-под кожи буграми. Мы провожаем его громким хохотом, от которого сотрясаются стены, а Брэйн на прощание бросает своё любимое: "Собаки бешеные". Это веселит нас ещё больше, потому что по-другому не получается, когда мы собираемся вместе.
— Я только не понял, а где Филин? Я точно помню, что вчера мы были вчетвером.
— О, к Арчи память вернулась, — смеётся Роджер. — Значит, не так много мы и выпили вчера.
Делаю резкий выпад и хватаю Роджера за бороду, отлично зная, как его это раздражает.
— Что же ты, Старик Хоттабыч, весёлый такой, да ещё и с самого утра? Раздражаешь своей солнечной харей мои хрупкие нервы.
Роджер делает захват, крепко прижимает мою шею к своей широкой, покрытой узорами на морскую тематику, груди. Мне ничего не остаётся, как отпустить бороду, но в следующий момент мы валимся на пол и принимаем бороться. Мы часто так делаем, когда мозги после пьянки дают жёсткий крен и их требуется немедленно прочистить.
— Хорош, — хрипит, прижатый к полу моим коленом, Роджер, — слезай с меня! Сломаешь мне что-то — пришибу, ты меня знаешь.
Откатываюсь в сторону, освобождая пленника, и с трудом принимаю сидячее положение — перед глазами всё кружится, и тошнота подступает к горлу.
— Так, я всё ещё жду ответа на свой вопрос. — Сижу, привалившись спиной к пыльным нижним шкафчикам, пытаясь восстановить дыхание. Роджер поднимается с пола, красный как рак, и садится рядом. — Где Филин-то?
— Уехал, — отвечает, беря у меня из руки сигарету. — Вчера вечером Птичка позвонила, что приезжает из командировки, вот он и помчался.
— Странно, что я этого не помню.
Роджер смеётся, поглаживая ещё более помятую бороду.
— Это потому, что ты по телефону трепался, аж дым из ушей шёл. Ничего вокруг не замечал.
— Да-а? — протягиваю, тоже закуривая. От табачного дыма, скопившегося клубами в воздухе, трудно дышать, в горле с каждой затяжкой ещё больше першит, но и остановиться невозможно, пока сигарета не стлеет до самого фильтра. — Всё ещё не помню, но в одном я уверен.
— Что тебе лечиться нужно? — усмехается Роджер, хлопая меня по плечу. — Согласен.
— Уверен, что Фил — счастливый сукин сын. Хотя и того факта, что мне нужно лечиться никто не отменяет.
