Стараюсь повернуться на другой бок, но что-то навалилось сверху, мешая движениям. Наверное, очередная баба уснула на моём плече, но в памяти зияет огромная дыра, в которую провалилось всё, что было вчера. Неужели мог забыть, что с кем-то сексом занимался? Кто-то явно вытащил, пока я спал, мой мозг и плотно набил образовавшиеся пустоты стекловатой. Во рту пылает пожар, горло пересохло — даже слюна испарилась. Нужно подняться, пока в обезвоженную мумию не превратился, но девушка, что навалилась на грудь, так внушительно тяжела, что не могу пошевелиться и вдохнуть полной грудью. Интересно, когда это меня на настолько увесистых девушек потянуло? Точно, допился до ручки — уже тащу в пастель всех и каждую.
— Крошка, поднимайся. — Всё ещё не открывая глаз, пытаюсь погладить девушку по голове, но то, что я нащупал вмиг приводит в себя. — Кто ты, твою мать?!
Ещё раз, для надёжности, провожу ладонью по голове соседки, и снова ощущаю лысый, что коленка новорожденного, череп. Значит, я не только на полных переключился, так ещё и на бритоголовых.
— Арчи, заткнись, дай поспать. — О, этот голос ни с чем не перепутаешь. От сердца отлегло. Значит, мы просто уснули с Брэйном в повалку после вчерашней попойки. Помнить бы ещё, по какому поводу сабантуй организовывали. — И так все бока намял мне своими коленями.
— Слушай, отвали, — прошу его, пытаясь спихнуть массивную тушу со своей груди. — Я сейчас богу душу отдам, если воды не выпью, поэтому лучше встань по-хорошему. Потом можешь дальше спать, сколько твоему хрупкому организму влезет.
Брэйн что-то ворчит себе под нос, но всё-таки приподнимает своё гигантское тельце, что позволяет выскользнуть на свободу. Ну, как выскользнуть? Скатиться с кровати на пол, но это уже кое-что — во всяком случае, этот бугай меня не расплющит.
— Принеси и мне попить, раз встал, — хрипит Брэйн, не разлепляя глаз. — А ещё лучше выпить — там, на кухне, что-то ещё должно было остаться.
— Нашёл себе буфетчицу, — говорю, кое-как поднимаясь на ноги. В голове бушуют северные ветры, а во рту выжженная пустыня. — Ладно, принесу, не ной.
Вестибулярка постепенно востанавливается, а взгляд обретает способность фокусироваться на деталях. Теперь вижу, что мы дома у Брэйна — человека, который так нагло завладел моим личным пространством, пользуясь узостью единственного в его доме дивана. Везде, напоминанием о недавнем кутеже, валяется всякий хлам — пустые бутылки, смятые пластиковые стаканчики, коробки из-под пиццы. Замечаю спящего, запрокинув рыжую голову на спинку высокого кресла, Роджера. Повязка сползла с глаза, являя миру зашитое веко опустевшей глазницы. Никто точно не знает, что стало причиной его травмы, да и не спрашивали никогда — мы не из любопытных. Если не рассказывает, значит, не хочет, а желания друзей нужно уважать.
Оглядываюсь по сторонам в поисках брюнетистой макушки Филина, но бесполезно. Неужели его здесь нет? Память постепенно проясняется, и я, хоть смутно, но припоминаю, что он точно начинал пить с нами. Ну, да хрен с ним, главное сейчас — вода.
Зайдя на кухню, вижу там не меньший бардак, чем в комнате. Помимо прочего, на столе лежит рабочая атрибутика Брэйна: тату машинка, баночки с краской, какие-то эскизы, планшет. Неужели, кто-то вчера собирался тату бить? Хотя, чему я удивляюсь? Обычно, идеи обзавестись новым рисунком и приходят в разгар пьянки, когда мозг постепенно отключается, а тело переполняется желанием творить всякую дичь.
Открываю широкий шкаф, служащий хозяину баром, и достаю бутылку коньяка, а в холодильнике нахожу пакет с лимонами. То, что нужно, если кто-то захочет опохмелиться. Правда, у самого от мысли об алкоголе комок к горлу подступает. На нижней полке холодильника стоят пачки сока и пара бутылок минеральной воды.
Хватаю одну из пластиковых ёмкостей — прохладную, запотевшую — и, отвинтив к чертям крышку, восполняю дефицит воды в организме. Вкуса не чувствую, зато на душе становится значительно легче.
— Дай сигарету, — просит возникший на пороге Роджер. — Сейчас вспухну, если не покурю, клянусь бородой.
— Держи. — Достаю из заднего кармана смятую пачку, удивительно уцелевшую после экстремального сна, и протягиваю одну сигарету Роджеру. Тот пытается пятернёй придать своей огненной растительности на лице опрятный вид, но борода дыбится во все стороны, отчаянно сопротивляясь хоть какой-то укладке. — Да оставь ты её уже в покое, и так красивый.
Роджер смеётся, потом принимается кашлять, когда дым попадает "не в то горло". Тоже закуриваю, открыв перед этим форточку, потому что в комнате точно можно повесить не только топор, но и всю оружейную палату. Свежий ветерок проникает в кухню, рассеивая дым и спёртый запах перегара.
— Ты помнишь, какого хрена мы так напились? — спрашивает Роджер, смахивая с голого плеча упавший пепел. — У меня сейчас голова лопнет, честное слово.
