— Да, — подтверждает Кирилл, поднимая револьвер. — Даже Древние ошибаются.
А в следующий миг Тьма обращается в воронку.
Всё вокруг приходит в движение. Неистовая буря возникает вдруг и подхватывает мёртвого Шаба, раненую Элизабет и стреляющего Кирилла. Светловолосую девушку в очках. Парня, в полёте врезавшегося Кириллу в спину. Всех. Буря подхватывает и вертит их волчком. Кирилл почти ничего не видит, стреляет, чувствует смрадное дыхание Элизабет, стреляет вновь, слышит полный боли крик и смеётся. И разводит в стороны руки, отдавая себя на волю Бури Тьмы.
Не на милость, потому что в этике Древних она не предусмотрена, а на волю.
И Буря уносит его прочь…
— Маша!
Дом задрожал в тот самый миг, когда Виталик спустился в подвал. Задрожал так, словно Подмосковье ходуном заходило в мощнейшем землетрясении. Задрожал так, словно готовился рассыпаться, обрушившись камнем и деревом на того, кто осмелился нарушить его покой. Задрожал буквально, передавая невозможный трепет перепуганному парню.
Но не заставив его убежать.
— Машка! Ты здесь?! — Виталик, разумеется, чувствовал тряску, идущие из глубины земли удары, слышал скрипящие балки и стон перекрытий, боялся до ужаса, но не уходил. Не мог. — Машка!
А в подвале, как назло, жуткая во всех смыслах темень, лампочки не включаются, где искать подругу, непонятно, и остаётся лишь пробираться на ощупь и кричать:
— Машка!
Виталик пробирался, кричал и пробирался дальше, поскольку знал, что без него подруге не вырваться, не уйти из жуткого подвала проклятого старого дома. И даже страшный вой, раздавшийся совсем рядом, ничего не изменил. Наверное, потому что за секунду до него Виталик почувствовал дыхание смрадного ветра, задохнулся гнилью, закашлялся, с трудом удержав внутри лёгкий завтрак, пошатнулся, опёрся рукой на камень… На камень?! В следующий миг нащупал на камне толстую книгу в кожаном переплёте, а затем вдруг увидел себя в огромной, вырубленной в скале комнате. Увидел лежащего мужчину, чья белая рубашка почернела от крови. Увидел изумлённую, испуганную Машу и ещё одного мужчину — с пистолетом в руке, в дурацкой одежде и с холодным, словно металлическим, взглядом.
И отвратительное чудовище, сотканное из всех мерзостей мира.
Даже не увидел — почувствовал, потому что тьма вокруг сгустилась до плотности желе и пришла в движение, превратившись в смертельно опасный водоворот. Подхватив и Виталика, и Машу, и мёртвого мужчину, и живого, стреляющего в чудовище, и само чудовище. А Виталик схватил книгу. Хотя и не верил, что может её схватить.
«Это мне снится! — Виталик сунул книгу в рюкзак, зажмурился и повторил: — Это мне снится!»
Последнее, что он увидел, было умирающее чудовище, с жалобным воем уходящее в окружающую Тьму, распадающееся на кусочки чёрного под безумный хохот мужчины с пистолетом.
А потом водоворот беспросветного мрака закрутил Виталика с такой силой, что он потерял всякую ориентацию. Мир заполнился Тьмой, сотрясся ею, не желающей отступать, был поглощён, низвергнут и вознесён на вершину. Мир сошёл с ума, желая сохранить рассудок, рассмеялся, скрипя зубами от злобы, и пожрал своих детей.
А потом мир выплюнул Виталика из подвала, и он, прокатившись по газону, замер неподвижно, удивляясь тому, что жив. Болело всё: кости, мышцы, голова и даже, кажется, волосы. Но раз болело, значит, жило, и это вызывало удивление.
Виталик пролежал минуты три, не меньше. Затем открыл глаза, увидел перед собой Машу и слабо улыбнулся:
— Хорошая получилась экскурсия, да?
— Отличная, — едва слышно подтвердила девушка.
— Ты как?
— Надо попробовать встать.
— Я боюсь, — не стал скрывать молодой человек.
— Почему?
— Не хочу знать, что именно сломал.
Ещё одна улыбка. И Виталик понял, что счастлив. Как мало, оказывается, нужно: просто знать, что твоя девушка жива и здорова, что с ней всё хорошо, что она рядом.
— Попробуем?
— Да.
Они, кряхтя, поднялись, посмотрели друг на друга, рассмеялись. Просто потому, что не знали, что ещё делать. Не плакать же, в самом деле.
— Чувствую себя так, будто меня пожевали и выплюнули, — вздохнул Виталик.
— Согласна. — Маша помолчала. — Что это было?
— Привидение? — предположил Виталик, поскольку ничего другого в голову не пришло. — Цыганка разозлилась на то, что мы натоптали на чистом полу, и напугала нас.
— Какая цыганка?
— О которой ты рассказывала, примерно… — Виталик посмотрел на остановившиеся часы, хмыкнул и закончил: — О которой ты рассказывала, когда мы приехали.
Как давно это было!
И они оба подумали, что та кошмарная тварь, очертания которой едва проглядывались в беспросветной Тьме, вряд ли походила на сгинувшую от несчастной любви цыганку.
— Поехали?
— Поехали.
Они сели на велосипеды.
— И пожалуйста, — улыбнулся Виталик, — давай в следующий раз поедем туда, где будет больше людей?
— Хорошо, — пообещала Маша. — Но я не уверена, что следующий раз будет скоро.
А по другую сторону дома Кирилл перевернулся на спину и, глядя в небо, глубоко вдохнул, с наслаждением глотая свежий воздух.
И упиваясь ощущением свободы.
Ощущением полной внутренней свободы.
