Вот так они якобы зачистку проводили – вламывались в дома; стреляли собак; мужиков всех возрастов, построив, использовали как живые щиты для прикрытия от снайперского огня; под конвоем уводили в больничный подвал и там над ними всячески измывались. Раздевали догола и заставляли танцевать, пытали током, избивали, чем ни попадя. Одного пожилого работягу подвесили кверху ногами, да так и продержали, периодически избивая, больше трех суток. А кто возбухал – убивали. Каждого «пленного» заставляли забирать с собой из дому все мало-мальски ценное, даже бытовую технику. А потом это награбленное добро почтой отправляли родне.
– Свят, свят, свят… – истово перекрестился старик, доселе ни разу не посещавший церковь, да и в Бога не особо верующий.
– Ну, дождались мы пока эти «Пираньи» по своим рейдерским делам из поселка слиняют и решили вызволить народ из подвала. Эх, маловато нас было… Основные силы в боях были подвязаны. Но терпения больше не было на все это смотреть. Пошли мы. Перебили тех, кто охранять остался и уже вывели большинство мужиков из подвала. Среди них и пацаны малые были. Даже детей, сволочи, не жалели. Ну и тут началось…
То ли что-то у этих вражин не срослось, то ли стуканул кто, только они нас недалеко от больницы и «приняли». Бой завязался не на жизнь – их раза в два больше нашего было. Перестреляли они и нас, и тех, кого мы вывести успели. Свалили на телеги, отвезли в лесок и там свалили в большую воронку.
– А ты как же?
– Так и меня туда же пристроили, думали мертвый. Спасибо Федору да Степану, они видели, как убитых в яму скидывали. Пришли потом землей трупы присыпать, чтоб зверье не надругалось. Вот он мой спаситель, – указал он на Фугаса. Почуял, что живой я, лег мне на грудь и не дал помереть от холода, а потом, когда мужики подошли, голос подал. Так меня и спасли, а то бы не встретились мы с тобой больше.
Старик потрясенно молчал.
– Прости, – обнял его Павел, – ты спросил – я рассказал. Наверно не надо было… – При этих словах он ощутил, как тело отца вдруг обмякло в его руках, и грудь старика сотрясли рыдания.
– Ничего, батя, поплачь… Ничего… Я живой, я здесь теперь. Мы с тобой еще повоюем, – шептал он, крепко прижимая к себе отца, а у самого по щекам струилась соленая влага.
___________
* Тайфун – от кит. – сильный ветер; от др. греческого – Тифон (мифическое чудовище олицетворение огненных сил земли и её испарений, с их разрушительными действиями).
15. Он был один
Покинув территорию Центра, Андрей выехал на трассу, но вместо того, чтобы ехать на встречу с приятелем-«комитетчиком», доехав до знакомой грунтовки, он свернул в лес.
– Зачем торопиться навстречу плохим вестям? От этого они лучше
не станут. Увяз коготок в «Миротворце», так что, теперь всей птичке пропасть? – продираясь напрямик сквозь кусты, усмехнулся он. – Э, нет! Не на того напали, господа революционеры! Мы пойдем другим путем, как говорил товарищ Ленин, и будем разгребать проблемы по мере их поступления.
Дойдя до поляны, он уселся под сосной, где когда-то сидели они вдвоем с Петром и, прикрыв глаза, на несколько минут погрузился в умиротворяющие звуки лесной жизни.
Нужно было бы позвонить в госпиталь, узнать, чем закончился визит правоохранителей, но он все тянул, ему не хотелось разрушать этот редкий и блаженный миг единения с природой.
Не то чтобы он страшился возможных неприятностей, нет, все лишнее было вывезено и спрятано, все следы пребывания опасных пациентов скрыты, но…
– Но откуда-то же они узнали, – стряхнул он наконец с себя благостную расслабленность и стал перебирать в памяти всех коллег причастных к спасению так называемых «сепаров». – Может быть, я напрасно грешу на них и протечка совсем в другом месте? Но в каком? – И он снова и снова перетасовывал имена людей, с которыми работал бок о бок не один год.
Наконец ему наскучило это занятие – «не может быть предателем кто-то из них»,– решил он. Достав телефон, заблокированный на это время во избежание нежелательных звонков, он включил его. Но только лишь собрался набрать номер своего зама, в кармане звякнул второй мобильный, предназначенный исключительно для личных звонков. Андрей взглянул и недовольно поморщился. Вот с кем бы ему сейчас совсем не хотелось говорить, так это с Валерией.
– Надо же было так сглупить, – рассердился он на себя, – ведь зарекался никому личный номер не давать кроме близких друзей. Любовная горячка видите ли старого болвана одолела! – добавил он к «болвану» несколько крепких ругательств.
Будучи не в духе, он бывало не жалел для себя и более грубых словечек. В эту минуту он был очень сильно не в духе. «Ладно, раз так, то у нее и узнаю, чем завершился визит блюстителей».
– У телефона, – сухо отозвался он.
– Здравствуй, Андрюша, вчера «эти» ушли ни с чем.
– Вот как! «Андрюша»! – с раздражением отметил он и, вспомнив с какой интонацией произносила так его имя Анна, неожиданно почувствовал острый укол раскаяния.
– Интересовались, почему меня нет? – неожиданно неприятным скрипучим голосом спросил он и чтобы как-то оправдать это, откашлялся.
