– Баба с возу, – Андрей не дослушав, и не попрощавшись, нажал отбой. – Пусть она лучше считает меня хамом и мужланом, чем надеется продолжить то, что продолжать не следует, – пробормотал он, пытаясь заглушить в душе неприятное чувство досады на себя. Подобная грубость всегда давалась ему с трудом и неизбежно влекла за собой раскаяние, но Андрей давно понял, что иногда требуется представить себя людям в этом качестве для пользы дела. – Да, для пользы дела, а сейчас для чего? Для пользы себя? Вот так одна ошибка, один необдуманный поступок совершенный под влиянием эмоций и влечет за собой целый ворох других… А все почему? Из трусости сказать правду, из опасения обидеть? Так вот обидел же! За что? За то, что сам как юный дурак поддался влечению плоти? Валерия-то причем? Она женщина. Молодая. А я старый стреляный волк. Эх…
Встав, он отряхнул с одежды прилипшую к ней сухую хвою, пару любопытных муравьев, вздохнул и огляделся вокруг.
Давно знакомая поляна, и та сегодня казалась ему тусклой и неприветливой хотя, как и прежде. по ней там и сям были разбросаны кустики каких-то фиолетовых цветочков, а между ними жизнерадостно алели шляпки мухоморов. Две сороки громко стрекоча выясняли отношения у дальних кустов, муравьи, выстроившись в колонну, тащили к своему жилищу мертвого жука. Сейчас все это наводило на него тоску. Он был один.
«Давно ходил босиком?» – вспомнилось ему счастливое лицо Петра. Вспомнилось, как шли они вдвоем по этой тропинке, и теплая слежавшаяся хвоя пружинила под их босыми ногами.
– Как же не хватает мне тебя, дружище… – чувство невосполнимой потери раскаленным прутом пронзило его сердце. Он поднял голову и увидел, как в просвете между качающимися вершинами сосен мелькнул кусочек неба. И в это мгновение будто взглянули на него с высоты глаза его утраченного навсегда друга.
Не в силах больше находиться там, где все напоминало краткие минуты такого редкого в его жизни счастья, Андрей стремительно пошел к автомобилю и, выехав на трассу, утопил педаль газа в пол. Больше профессии примиряла его с жизнью только скорость.
16. Плачущая женщина
Проклятое зеркало не давало Анне покоя, оно притягивало ее как магнит. Вот и сейчас она не смогла пройти мимо и остановилась возле него, пристально вглядываясь в свое отражение. В эту минуту, искаженное безобразными, разбегающимися во все стороны трещинами, оно отчего-то уже не пугало ее. Напротив, вызвало даже ироническую усмешку.
– Точь-в-точь «Плачущая женщина» Пикассо! А что? Может статься, что и он писал свою «плаксу», глядя на отражение своей натурщицы вот в таком же точно разбитом зеркале, – усмехнулась она. – Господи, ну и придет же такое в голову! А все от безделья. «Пора, мой друг, пора! – нараспев процитировала она Пушкина, доставая из шкафа большую сумку. – На свете счастья нет, но есть покой и воля. Если есть, конечно». – Анна принялась быстро укладывать в нее свои вещи.
– Все. Уеду. Пора. Центр, похоже, скоро отберут, и что мне тогда здесь делать? «Прости меня, Аня»… За что же прощать мне тебя, Андрюша? – бормотала она, с ожесточением заталкивая в сумку свои одежки. – Нет, не разбитое зеркало нужно убрать из этой комнаты, а меня со всеми моими глупыми иллюзиями и надеждами!
Через приоткрытую форточку доносился стук, металлический скрежет и невнятные голоса.
– Мужчины что-то мастерят. Работают. Значит, верят, что Центр удастся отстоять. Может быть. – Она надавила на сумку коленом тщетно пытаясь застегнуть сопротивляющийся замок. Может быть… Только без меня. Теперь – без меня!
На нее вдруг накатила волна жалости к себе. Оставив свое занятие, Анна упала, закрыв лицо руками, на топчан.
– Но почему? – шептала она с тоской, – почему столь успешная в своей профессии, теперь я оказалась не у дел? Почему в личной жизни постоянно оказываюсь на вторых ролях? Ха! Так уж и постоянно! – тоска ее вдруг сменилась злой обидой на себя. – Тоже мне, Мессалина выискалась! Какая это у меня «личная жизнь», где она? Всего-то на пальцах перечесть! Половину этой своей «личной» жизни я провела в ожидании встречи с Петром, а по сути, в ожидании «с моря погоды»! И вот результат – не пробыв со мною рядом и недели, он переметнулся к Зинаиде, которая оказалась не такой рохлей, как я. А впоследствии, даже благороднее меня.
Андрей… Я рядом, а все его мысли о жене Вере. О той, кого больше нет на свете, как больше нет и Петра. Андрей даже Центр назвал ее именем. Где здесь я? Нет меня. Меня – нет!
Да что со мной! Что за недостойные мысли! – опомнилась она наконец, и горячая краска стыда проступила на ее заплаканном лице.
Глухая стена, ранее не дававшая ей в полной мере осознать происходящее, внезапно треснула, как это злополучное зеркало, рассыпалась в прах, а из обнажившегося зазеркалья взглянула ей прямо в сердце истина.
