По комнате пронесся тихий вздох, словно до этого, затаив дыхание, все на время перестали дышать.
Дмитрий не произнес ни слова. Он взял ее руки в свои большие ладони и замер, прижавшись к ним лицом.
В благоговейной тишине возвратились они к столу. Глядя на Анну и Дмитрия, все потрясенно молчали – то, что произошло сейчас у них на глазах, не нуждалось в словах.
– Ну, вы… Вот это да… – нарушил наконец общее молчание Илья и поднявшись с места наполнил всем бокалы.
– За вас! – тихо сказал он.
– За вас, – так же тихо под мелодичный звон бокалов произнесли собравшиеся.
Один лишь Андрей сидел, низко опустив голову. А в ушах его все звучали и звучали слова друга: «…уйти я могу в любой момент. И случиться это может мгновенно, в одночасье. Не так ли, Андрюха?».
– Так, Дима, так… – с горечью думал он, – и я ничего не могу с этим поделать… Ничего.
Он поднял увлажнившиеся глаза на Дмитрия и тихо произнес, слегка изменив пушкинские строки***:
– Друг Дима, эти слезы… Не замечай их. Продолжай, спеши еще наполнить звуками мне душу…
___________
* Рахманинов Мелодия
** Шопен. Этюд N24, до-минор.
*** Пушкин. Моцарт и Сальери.
Глава 24 Андрей и Валерия
Наконец, утомленные событиями бурного дня все стали расходиться. Комната опустела. Одна лишь Валерия все так же сидела за столом, задумчиво глядя на Андрея.
А он, проводив долгим взглядом Анну и Дмитрия, медленно отошел к окну и как-то враз ссутулившись замер перед ним, низко опустив голову и обхватив ее руками. Таким Лера его еще не видела. Видела уставшим, измотанным, раздраженным и резким, но сейчас было что-то совсем иное.
Она поднялась, подошла к нему и легким движением коснулась плеча.
– Андрюша?..
Он обернулся к ней и впервые за время знакомства во взгляде этого сильного, уверенного в себе, порой даже грубоватого человека, она увидела боль и отчаяние. Но уже через мгновение взгляд его изменился, словно опустился невидимый занавес, скрыв от нее истинные чувства Андрея. И все же в тот краткий миг она успела разглядеть в его глазах не только отчаяние и боль, но и затаенную надежду.
– Как же он одинок… – сжалось ее сердце, – как нуждается в понимании, сострадании, помощи. И как тяжело ему признаться в этом.
– Да, Лера?.. – голос Андрея прозвучал ровно и тускло. – Прости, задумался… Устал я. Но это пройдет.
– Понимаю… Скажи… что тебя мучит?
– Что мучит? Неизвестность, наверное. Ты ведь и сама понимаешь, что может принести завтрашний день. Судьба Центра под вопросом, я сам под следствием.
– Андрей, я конечно не провидица, но… чувствую – все образуется. Вот увидишь. Давай подождем до завтра. Утро вечера мудренее, – ласково улыбнулась она, – ведь сегодня был такой хороший день.
– Подождем?.. Да, конечно, подождем, все равно ведь чему быть, того не миновать, – тяжело вздохнул Андрей и они вышли во двор.
– Сегодня такой теплый вечер… Пройдемся пока не стемнело? – Валерия с наслаждением вдохнула напоенный сосновым духом воздух. – Ты ведь обещал показать мне часовню и родник. – Она вопросительно посмотрела на Андрея, слегка склонив голову, как часто это делала Вера.
И это движение поразило его в самое сердце. Оно было сродни вспышке молнии, когда все вокруг на долю секунды вдруг озаряется ярким светом и становится по-особому однозначно-выпуклым и очевидным. Он увидел перед собой лицо Веры, увидел таким, каким навсегда осталось оно в его памяти. И это лицо было неотличимо от лица Валерии, однако не внешним сходством, а чем-то необъяснимо близким, теплым, глубинным. Словно кто-то всемогущий неожиданно подарил ему свидание с прошлым, оживив ту, кого не чаял он больше увидеть. Подарил в ответ на всю кажущуюся безнадежность его мольбы, когда в тайне своего сердца он страстно просил чуда, просил хотя бы на миг вернуть ее.
Андрей видимо пошатнулся, потому что почувствовал, как Валерия внезапно подхватила его крепкой, тренированной рукой хирурга.
– Что с тобой? Тебе нехорошо?
Он молчал, медля с ответом, хотя уже твердо знал, что скажет ей сейчас возможно самое главное. Скажет то, чего не говорил в то далекое время даже Вере – просто потому что тогда они были молоды, все было ясно и просто, и не томила еще страшная загадка жизни, которая настигла его с гибелью Веры, и над которой ум его бился и по сей день. Андрей был врачом, он знал человеческий организм до мельчайших подробностей, знал его хрупкость и недолговечность. Не мог примириться лишь с одним – с конечностью жизни.
– Нет, Лера, мне хорошо. Давно уже так не было. – Он поднял на нее глаза, – мне хорошо, хотя признаюсь очень тревожно. И причина этому… Я скажу… Сейчас… Скажу. Только… поймешь ли ты меня?
Валерия смотрела на него очень внимательно и серьезно. Никто сейчас не узнал бы в ней ту легкомысленную и дерзкую с виду кокетку, какой предстала она перед ним в начале их знакомства.
– Ты ведь уже знаешь. Пойму.
– Наверное, знаю… Помнишь, я тебе немного рассказывал… про Веру…
– Валерия чуть заметно кивнула, по-прежнему сосредоточенно глядя на Андрея.
