– С ее смертью все во мне будто… окоченело, замерзло. Не знаю, как сказать… но ты должна понимать… – Андрей надолго замолчал, опустив голову. Она не торопила его. – Я ведь мужчина, Лера. Но все, что происходило в моей жизни после гибели Веры, было плоским, поверхностным. Я жил словно в каком-то постоянно повторяющемся дурном, надоедливом сне. Все эти мимолетные встречи… Ты конечно наслышана о них. Это было настолько «не мое», что я даже угрызений совести не испытывал, мне казалось, что все происходит в каком-то искусственном мире, да и я сам – ненастоящий.
Андрей снова помолчал, собираясь с духом.
– Но вот в моей жизни появилась ты. И даже с тобой, я не отступил от заученной привычки – все между нами началось так же, как часто у меня бывало и ранее. Как вообще бывает между людьми, когда они принимают за любовь удовлетворение своих физических, душевных, да пусть даже и духовных запросов…
Только сейчас понял я истинный смысл этого чувства, и открыла мне его встреча с тобой, Лера. Отчего так? Может быть то, что мы с тобою рядом только что смотрели в лицо смерти… Может быть это и соединило нас по-настоящему? Не знаю… Но ясно чувствую в эту минуту – вдвоем с тобой мы могли бы…
– Выйти за пределы обыденности? – продолжила она его фразу вопросом.
– Обыденности? – задумался Андрей, пристально глядя на Валерию, – Знаешь, – голос его стал тихим и бесцветным, – я ведь сейчас рискую обидеть тебя, больно задеть твое самолюбие, рассказывая о своей любви к Вере. Мало кто из женщин способен принять подобное и не испытать хотя бы тени ревнивых чувств… – он надолго замолчал. – Лера, мне… – совсем тихо продолжил он после паузы, подняв на нее взгляд полный боли, – мне страшно потерять тебя. Но я не хочу, чтобы между нами уже с самого начала были сомнения и недосказанности.
– Нет, Андрей, ты ничем не рискуешь, – твердо произнесла она. – Мы ведь давно не дети. Ты говоришь о Вере, а у меня в душе нет и тени ревности. Да, конечно, она могла бы появиться, – задумчиво взглянула она в глаза Андрею, – но только в том случае, если бы ты стал постоянно сравнивать меня с нею. Это действительно отдалило бы нас друг от друга и разрушило бы тонкую душевную связь, что сейчас возникла между нами. Ведь я другая и никогда не смогу заменить тебе ее. Ведь никто никого и не должен, да и не может заменить – люди не умирают, как сказал когда-то один мой друг. Вера всегда будет жить в твоем сердце.
До самой темноты Андрей и Лера сидели обнявшись на скамеечке у родника, задумчиво слушая его умиротворяющее журчание. Они не сказали друг другу ни слова о любви. Что слова? В эту минуту, они не смогли бы вместить в себя все те чувства, что наполняли до краев их сердца.
И впервые за долгие годы у Андрея стало по-настоящему легко на душе.
Глава 25 Неожиданная развязка
На следующий день к завтраку позже всех вышел Андрей – сказались треволнения предыдущего дня. Оглядев присутствующих и не увидев среди них Бориса, Андрей хмыкнул:
– Борьки что, так и нет? Вчера еще должен был приехать. И не позвонил ведь, подлец! Вот что теперь думать, куда это он рванул?
– А я догадался, – хитро ухмыльнулся Алексей.
– Так поделись, прозорливец ты наш!
– Не-а. Сюрприз так сюрприз! Он может потому и не звонит.
И тут, словно по заказу, раздался звук подъезжающего автомобиля. Алексей подошел к окну.
– Так я и думал! Борис!
– Легок на помине, бродяга! – хмыкнул Андрей,
– Идут! – быстро отскочив от окна, Алексей плюхнулся на свое место у стола. Все с любопытством уставились на дверь, которая через мгновение и отворилась. В комнату вошла Зинаида, а за ней улыбаясь во весь рот, Борис, держа под мышкой какой-то плоский предмет обернутый в мешковину.
– Ай да Борька! Вот это сюрприз! – воскликнул Андрей, – Зина!
Все бросились обнимать Зинаиду, посыпались вопросы, восклицания.
– Ты как, на побывку, или срок твоего послушания закончился?
– Насовсем! Отпустили меня. Вернее, я сама.
– Ты так внезапно ушла от нас тогда… – обняла ее Анна. – Зина, я ведь ездила к тебе в монастырь, звонила, но мне было сказано, что ты…
– Отказываюсь от встреч? Ну да. Я ведь туда сбежала, чтобы никого и ничего не слышать и не видеть. Тогда… – голос ее пресекся, и после паузы она продолжила уже другим, лишенным привычного тембра голосом.
– Смерть Петра меня так подкосила, я настолько погрузилась в свое горе… Пустота, ужасная вина перед ним, а главное, невозможность ничего вернуть, исправить, едва не свели меня с ума. Да вы ведь все это видели. Пытались помочь… Но что меня могло тогда утешить… Я была глуха ко всему. Не по вере я ушла в монастырь, а от отчаяния и страха снова совершить… Я ведь полезла тогда в петлю. Дед вон знает. Он тогда меня… – она замолчала, опустила голову и закрыла лицо руками.
– Дед! – изумленно взглянул на старика Андрей, – и ты ни словом…
– А что такого, – неопределенно пожал плечами дед Серега и отвернулся, – ничего же не случилось.
– Сгоряча я тогда и решила уйти в монастырь. По правде сказать, надоумил меня сделать это Борис после того, как…
– Бо-о-о-ря! – Андрей схватился за голову.
