Ансамбль наш, руководимый требовательной и очаровательной Леной Газизовой, пел чудные песни, отточенные и выверенные до последней ноты. Танцоры наши, в народных костюмах, сшитых институтом, захватывали внимание зрителей техникой танца, молодостью, красотой!
Надо сказать, что на нашу голову аплодисменты обрушивались недаром. Мы могли выступать с неизменным успехом и на больших сценах в Москве, Прибалтике, Белоруссии.
А здесь, в этих маленьких клубах, необорудованных и истопленных, зрители были нам особенно благодарны! Ночевали мы иногда в Домах колхозников, в грязных номерах, по десять человек в комнате.
Пришлось однажды – и в сельской библиотеке на полу, в мороз. Библиотека была холодной, и мы, обмотав себя газетами прежних лет, которые библиотекарь выделил нам для такого случая, тесно прижавшись один к другому для того, чтобы хоть как-то согреться, с трудом заснули. Но перед этим долго не могли угомониться: молодые, счастливые, весёлые.
– А ну-ка спать, бригада! – прикрикнул на нас наш командир Володька Воробьёв, дипломник. – Завтра тяжёлый день – два концерта.
И мы заснули, в газетах, на полу библиотеки, в ближнем Подмосковье. А что вы думаете? Слово командира – закон.
Вот здесь самое время рассказать про дядю Аркадия. И не только потому, что на каникулах после окончания третьего курса агитбригада планировала завершить гастроли по Прибалтике в сказочно-божественном Таллине, где долгие годы проживал дядя Аркадий. А просто потому, что рассказывать об этом человеке – сплошное удовольствие!
Итак, дядя на самом деле был не дядя, а мой двоюродный брат по папиной линии, сын одного из старших братьев, погибших вместе со всей семьёй во время войны в белорусском местечке Рогачёв.
Аркаша в то время был отправлен в Ленинград – учиться на морского инженера. Потому и выжил. Прямо из военно-морской академии призвался на фронт и закончил войну в Берлине блестящим боевым офицером.
Красив он был необыкновенно! Высокий, стройный, с особой офицерской выправкой, начитанный, умеющий прекрасно танцевать. Из-за огромной разницы в возрасте я ещё с детства звала его дядей, а он, пожимая маленькую мою ладошку, заглядывал мне в глаза и с ослепительной голливудской улыбкой, говорил:
– Запомни, Витька, – я твой двоюродный братишка! (Витькой меня всю жизнь называли все мои домашние) – Брат, братан, Аркаша. Поняла?
А я и дышать боялась, глядя на этого кумира всех особ женского пола таллинской судоверфи и окрестностей!
Помимо красоты и элегантности, бог наделил Аркадия умом и добрым сердцем. В далёкой молодости он был влюблён безумно в одну из сестёр-близняшек. Красавица же эта, под стать моему дядьке, ни с того ни с сего предпочла ему другого. И дядя от обиды женился на её сестре-горбунье. Тётя Бэлла, его жена, с первого взгляда пугала своей внешностью: маленькая полная горбунья с глазами навыкате из-за «базедовой» болезни. Но это только в первые мгновения. Когда же тётя Бэлла начинала говорить, и её красивый и хорошо поставленный голос профессора математики Таллинского университета начинал литься в твои уши, ты уже не замечал ни диспропорции её тела, ни специфического лица.
Итак, дядя долгие годы был главным механиком таллинской судоверфи, жена его Бэлла – профессором математики в местном университете, а две дочки – Лиля и Рита – двумя ангелочками с неимоверно красивыми лицами, но унаследовавшими мамину «базедову» болезнь, которая выражалась в некоторой диспропорции тела. Дядя Аркадий был большим любителем пошататься по изысканным клубам Таллина. Он был большим гурманом и знатоком хороших вин. Когда я приехала в Таллин после восьмого класса с родителями, он брал меня с собой повсюду: в рестораны, бары, даже в стриптиз-клуб:
– Я делаю девочке жизненно-важные прививки! – хохотал он в ответ на недоумение моих более консервативных родителей, когда мы заваливались с ним домой за полночь после пары бокалов шампанского.
– Ну-ну, не будьте фарисеями, господа! – кричал он в ответ на упрёки жены, – пусть она лучше научится пить шампанское со мной, чем плодово-ягодное под большим секретом на школьных вечеринках.
Я его обожала! Более интересного собеседника трудно было сыскать, ну, разве что мой папка мог потягаться с ним в эрудиции, артистизме и обаянии!
– У нас будет в Таллине три полных дня, свободных от концертов, в самом конце гастролей, – заявил командир агитбригады Володька. – Какие есть предложения?
– Я пойду звонить дяде, – сказала я, – он живёт в самом центре, в исторической части, в огромной квартире.
Ребята посмотрели на меня с удивлением:
– Нас двадцать человек, у нас сундуки с реквизитом, нам надо где-то спать, есть.
– Дядя всё устроит! – крикнула я уже в дверях, убегая звонить на Главпочтамт на улице Горького.
– Мы приезжаем в конце августа, нас много! У нас реквизит и «сухой закон»!
– О, только не сухой закон! – стонет дядя в телефон. – Всё остальное – без проблем!
Я приезжаю в общагу и передаю слова дяди:
– Он не вынесет нашего «сухого закона»! Ему захочется угощать нас хорошими винами!
