– Ой, хлопчики, сносите аккуратно, ой, не поцарапайте!
Когда машины после папиной квартиры пришли за нашими вещами – уже смеркалось. Наши вещи были погружены уже побыстрее, и вся наша дружная команда полезла в кузов, чтобы примоститься среди мебели и тюков.
– О, что это такое горячее? – воскликнул удин из наших – интеллигентный высокий очкарик, тоже Юрка.
В суете нога его оказалась в чугунной утятнице, которую я предусмотрительно внесла в машину последней. В утятнице был гусь с яблоками для праздничного стола, предполагавшегося после вселения. Все в кузове покатились со смеху!
А потом мы заносили вещи в квартиру и накрывали на стол, и ели того самого гуся, чуть примятого Юркиным ботинком, и пили, и пели под гитару. Хорошая была жизнь! Жизнь на две инженерных зарплаты.
Да и дочка радовала! Воспитатели в яслях просто обожали эту кроху, что съедала за раз до пяти порций манной каши! Пришлось объяснять, что такие «голодные» навыки идут от ещё внутриутробной жизни. А уж как она радовала всех своими концертами с эстрадным репертуаром!
– Мамочка, подождите с полчасика, ваша дочь сейчас выступает перед солдатами!
– ???
– Да, у нас приглашены солдаты на праздник 23-го февраля.
– Так она же сегодня в ползунках! Сказали бы заранее – я бы платьице какое ей прихватила…
– Ничего, в ползунках даже интереснее! Она сейчас поёт свои «Песочные часы» как раз…
Вскоре после переезда из-за чрезмерной нагрузки и хлопот, по-видимому, я попала в больницу. Заработала очередное воспаление по женским делам. Такие воспаления у меня приключались достаточно часто. Ещё во время учёбы в Москве я попала на срочную операцию по удалению кисты. После рождения дочки вроде бы всё наладилось – и вот опять.
– Родить тебе надо бы, девонька, – врач-гинеколог в приёмном отделении пишет эпикриз.
– Да я же уже родила два года назад! – выпаливаю я.
– Как родила, когда? – он ошарашенно смотрит на меня.
Мне, конечно, и раньше врачи говорили, что из-за перенесённого в детстве полиомиелита забеременеть мне будет крайне сложно.
– Ну, бывает, бывает, – врач почёсывает макушку, – раз в сто лет и палка стреляет… А ты бы родила ещё разок, в таком случае – должно помочь.
Муж приводит дочку к палате с наружной стороны одноэтажной больницы. Ставит её на окно. И она, в своём «буратинском» костюмчике, связанном мною незадолго до больницы, стоит на подоконнике и распевает песни из своего любимого репертуара, в основном из Пугачёвой. В палату сбегаются сёстры. Аплодисменты, смех.
– Какой талантливый ребёнок! – восклицает Эмма Григорьевна, пожилая учительница музыки из моей палаты. – Какая музыкальность! Сколько ей? Скоро три? Вот исполнится три годика – приводите её ко мне на прослушивание. Я беру иногда деток с хорошими данными с трёх лет.
Мы с мужем переглядываемся.
– Приведём, конечно! Но как же…
– У меня есть специальная методика для таких маленьких – цветомузыка. Приводите.
Потом я шепчу мужу на ушко, что мне предложили терапию, которая поможет забеременеть вторым ребёнком. Проблема в том, что после этой терапии обязательно нужно ехать в Евпаторию для продолжения лечения.
– Поезжай, справимся! – муж целует меня и выглядит смущённым и счастливым.
Путёвку папа достаёт быстро. И вот я уже в поезде Москва-Симферополь. Добраться оттуда до Евпатории несложно. Лечение по санаторно-курортной карте. Проживание в частном секторе. Нас, таких, как я, – шестеро в комнате. Хозяйка, строгая дама лет пятидесяти, наставляет жиличек: этого нельзя и этого нельзя, туда не заходи, а туда не смотри.
Вдруг за окном несколько раз требовательно гудит машина. Никому и в голову не приходит посмотреть, кого это там вызывают. Но через некоторое время в дверь звонят, настойчиво и безапелляционно. В дверях – муж моей двоюродной сестры, Миша, – необъятный, громкий!
– И как это ты такое удумала: в Евпаторию, в частный сектор! У тебя что, Миши здесь нет? Хорошо, что Ян позвонил! Где твои шмотки? – Миша уже бросает назад в чемодан мои пожитки! – Чтобы моя племянница ходила на процедуры по санаторно-курортной карте?! Лучшие врачи города будут приезжать ко мне и назначать тебе процедуры! В машину, быстро! – мы с Мишей скатываемся с лестницы и уже мчимся в его чёрной «чайке» на виллу, где временно обитает самый большой «мафиози» города Евпатории и её окрестностей.
Уже вечером, после обильного ужина, объятий и поцелуев с Милочкой, моей двоюродной сестричкой, и их детьми – Мишенькой и Инночкой, Миша кладёт передо мной лист бумаги и карандаш.
– Я знаю, что оба вы инженеры. Ян говорил. Садись и объясни мне в цифрах, как можно жить на одну зарплату. Напиши, сколько вы платите за квартиру, за коммунальные услуги, за садик, за проезд. Сколько на еду, на шмотки. Ах, ты сама шьёшь и вяжешь? Ну, всё равно – пиши. Я хочу понять, как можно жить на одну зарплату.
Я писала, припоминая все статьи расхода. Правда, указала, что приходится иногда делать контрольные и курсовые работы для студентов. И вязать на заказ. Миша крутит бумажку в руках и говорит проникновенно:
– Наверное, вы – счастливые люди.
Потом вздыхает:
– Я бы так не смог…
