Майонез – моя страсть, моя слабость, моя мечта! Если бы было можно, то я бы питалась одним майонезом! Я спешу к коммерческому магазину, беру себе несколько банок любимого продукта, и мы с папулей движемся к автобусу, гружённые покупками. Часто встречам знакомых по пути, ведь совсем недавно мы жили здесь, совсем близко к рынку.
– Как хорошо, что дочечка приехала поддержать тебя! – знакомые и приятели переживают за своего любимого балагура, «душу компании», овдовевшего так внезапно и трагически.
А за спиной шепотки:
– Жениться бы ему надо… Он же без Машеньки, как без рук…
Папка считается завидным женихом: огромная директорская квартира, которую совсем недавно мои родители получили взамен снесённого в центре города особняка, должность директора местной сувенирной фабрики, почёт и уважение горожан. Кто в городе не знает Яна?
– Ты дочка Яна? – старый гинеколог ощупывает мой живот, припадает к нему ухом, что-то недовольно бурчит.
– Жри поменьше! Я из-за жира уже сердце ребёнка не слышу… А, вот, слышу… Вроде бы всё нормально. Завтра в больницу под наблюдение, до самых родов.
Я в шоке: как же так? Ещё же целый месяц? Входить со мной в прения никто не собирался.
Муж приезжал из Москвы каждый месяц на пару дней. Учился на последних курсах в Бауманке, работал. Как мы с папкой любили стоять у окна и высматривать такси, которое муж брал у вокзала, чтобы загрузить в него фрукты, конфеты, подарки! Весь девятиэтажный дом стоял у окон, наблюдая, как красивый накачанный парень начинал ловко выгружать из машины ящики заморских вкусностей, а затем, схватив эти ящики обеими руками, как пушинку, тащить их в подъезд.
– И как такой красавец мог жениться на этой страшненькой со второго этажа? Вот уж – судьба!
Два дня побывки мужа превращали нашу с папкой жизнь в праздник. Муж не отходил от меня ни на шаг, не замечая, как я подурнела, растолстела, потускнела. Иногда пытался подхватить меня на руки, но даже ему, богатырю, это не удавалось… Мысль о том, что я лишаюсь и этих редких праздников жизни, соглашаясь на госпитализацию, убивала меня… Но рисковать таким чудом доставшимся мне ребёнком я не могла себе позволить.
Тяжело переваливаясь, подхожу к окну. Под окном стоят двое моих любимых мужчин и, задрав голову, пытаются высмотреть меня в окнах четвёртого этажа. Вовнутрь никому хода нет. Можно только перекрикиваться в окно. Да и окна наглухо закрыты. Я здесь уже месяц и две недели. Мой живот уже как гора, несмотря на диеты. Что-то там идёт не так. Все сроки уже прошли. Скоро меня возьмут на искусственные роды. Как рассказать всё это своим через закрытое окно? Машу им рукой и возвращаюсь на свою койку. Когда же всё это закончится?
От сестры, которая забирала меня на процедуру, пахло зелёным луком и самогонкой. Наверное, там был какой-то сабантуй в сестринской. Грубая тётка пыталась заставить меня взгромоздиться на гинекологическое кресло. Безрезультатно.
«Разъелась, как корова!» – шипела она.
Но потом приняла ситуацию, как она есть, и просто положила меня на кушетку. Капельница, трубки, трубки, трубки… В родильном зале никого. Резкая боль внизу живота. Я кричу. Входит сестра. Запах лука и самогонки ещё более усилился.
– Чего орёшь? Тебе ещё лежать и лежать!
Уходит. Я продолжаю кричать. Иногда удаётся утихомирить боль глубокими вдохами и нажатием на некоторые точки на пояснице. В зале никого. Наконец терпеть боль я уже больше не могу. Встаю и бреду по коридору в сторону сестринской, волоча за собой штатив с капельницей. Кричу из последних сил, чтобы переорать хохот, доносящийся из-за двери, и падаю, теряя сознание. Ребёнок рождается на полу. Девочка, передушенная пуповиной несколько раз, синяя, крохотная, переношенная, почти не подающая признаков жизни.
Нас с дочкой обнаруживают на полу в коридоре. Хватают ребёнка на руки, пытаются реанимировать.
– Страшненькая какая! – говорит кто-то, видя это синюшное чудо с выпученными глазами.
У меня нет сил жить.
Ребёнка мне принесли на кормление через месяц. До этого момента врачи говорили мне как-то однозначно:
– Мамочка, ребёнок жив!
Я уже не могла слышать это «ребёнок жив», я хотела видеть мою девочку! У дочки была редкая патология: её душила пуповина внутри утробы так сильно, что неизвестно как она вообще появилась на свет! Ребёнок выживал, как мог: хотел есть, вызывая в мамочке неуёмный аппетит, тянул жизненно важные вещества из тела матери. Выдающееся, жизнелюбивое чадо! Очень маленькая, синего цвета, она лежала в специальном боксе для набирания веса, изогнувшись так, что головка почти доставала до крошечной попки. Зрелище не для слабонервных. Дочка моя потом и дома так спала в кроватке – это была её любимая поза.
Наконец, положение стало улучшаться – и её принесли на первое кормление. До этого я сцеживала молоко и его отдавали тем деткам, у которых матери не были такими «дойными коровками».
